Что это такое? — я лично определил для себя твердо: свобода художественного творчества есть партийно и народно осознанная необходимость говорить Правду.
И был один из торжественных дней: в самый канун нового, 1983-го, в совсем недавно отделанном, с иголочки, здании Совета Министров РСФСР, в наградном зале, вручались Государственные премии России за 1982 год.
Владимир Павлович Басов, артист Андрей Мартынов, кинооператор Илья Меньковецкий и я получали их за создание фильма «Факты минувшего дня».
Запомнилось, конечно же, все до мелочей. Например, Басов, когда уже вернулся на свое место с лауреатской медалью в кумачовой коробке и дипломом, шепотом попросил меня:
— Милок, подмогни прицепить награду.
Я аккуратненько приколол медаль на положенное место. Басов покосился сверху вниз на лацкан элегантнейшего своего пиджака, улыбнулся и, припав к моему уху, весело зашептал:
— Тут ведь никто не знает, что одного из этих братишек, — он показал пальцем на медаль с вычеканенными профилями братьев Васильевых, — я в свое время на руках выносил. Погуляли маленько… А теперь вот буду носить на груди. Понимаешь?..
А вот этой главы не было бы наверняка, если бы не Улдис Стабулниекс, интереснейший латышский композитор, старинный друг жены и, естественно, мой товарищ. Я-то в тот августовский день 1984-го спокойненько сидел себе на кухне и пытался оживить рыжую от ржавчины калеку электроплитку, которая отыскалась в сарайном хламе на хуторе под Мерсрагсом — в Курляндии на самом берегу Рижского залива имеется такой небольшой рыбацкий поселок, — где мы с Маргаритой проводили отпуск.
Маргарита на другом конце стола резала яблоки для компота. По «Маяку» пел что-то совсем уже вышедшее из употребления Хиль. За окном в мокром саду странно блестела трава, а в это самое время Улдис Стабулниекс как раз и отфутболивался от корреспондентки «Лиесмы», очень популярного в Латвии молодежного журнала. Корреспондентка-то эта сперва позвонила Улдису и хотела его уломать, чтобы он написал для журнала четыре страницы про мою жену, известную эстрадную певицу, заслуженную артистку республики, но Улдис, проявив большую веселость и находчивость, сказал ей, что лучше всего для этого надо связаться с Мерсрагсом и попросить это сделать мужа Маргариты, то есть меня.
— Муж-то у нее писатель, — заочно торговал мною Улдис, — лауреат Государственной премии, а потом, если уж разбираться до конца, то кто обязан лучше и больше всего знать свою жену? Факт — муж. Вот пускай он и отдувается. А я не писатель. Я — музыкант. Я для Маргариты Вилцане лучше песню сочиню, а может, даже уже и сочинил ее. Ванэ?.. («Ванэ» по-латышски вроде нашего, сленгового, — «усёк», «уловил», «понял»).
И на хуторе под Мерсрагсом в конце бессолнечного, с дождиками, дня раздался вдруг телефонный звонок из «Лиесмы», после чего мне пришлось отложить ремонт древнеегипетского электроприбора и хорошенько помыть руки. Что же касается компота из сорванных ветром яблок, то он только сегодня, вот прямо сейчас, — я, ей-богу, с минуту назад отрывался от пишущей машинки и заглядывал в кастрюлю, — вкусно так забурлил на газовой плите.
А Маргарита с утра укатила на своем зелененьком «жигуленке» в Ригу. Без пятнадцати одиннадцать у нее в радиокомитете разговор с Раймондом Паулсом. Я знаю, о чем он должен быть, и, по правде сказать, волнуюсь за его исход. Ведь если Раймонд действительно согласился подготовить для Маргариты программу сольного концерта, озвученного уже изнутри очарованием раймондовского дара, о чем Маргарита мечтает давно, тогда…
Впрочем… я уже достаточно много знаю о той профессиональной среде, что окружает мою жену. Это знание и вывело меня на замысел, который я поставил, так сказать, на очередь и над сутью которого нет-нет да раздумываю и сегодня. Хочется, очень хочется однажды художественно расшевелить одну основательно поднаболевшую и, значит, застоявшуюся проблему: талант и власть таланта.
Чтобы стало чуть-чуть понятней, о чем идет речь, представьте, пожалуйста, что такое, скажем, для моей родной Иркутской области имя писателя Валентина Григорьевича Распутина… Можете представить, сколь высока и ответственна социальная роль его и поступки?.. А высказанное вслух мнение? А вкусовые привязанности?.. У-у-у…
Не приведи господь, если высочайшее дарование такого вот человека не опирается на идентичность нравственного содержания его души. Ножницы эти дорого обходятся. Именем таланта несовершенный духовно владелец его может, сам того не замечая, основательно вредить развитию других талантов. Понимаете?.. Ведь он, ослепляя своим дарованием слушателя, зрителя, читателя, администратора, слепнет и сам, привыкает корифействовать, диктовать, командовать, капризничать, выпрашивать, интриговать, разделять, заискивать, прислуживать, подличать, в конце-то концов, оберегая всем этим только одно — свое местоположение на вершине общественного мнения и свою неприкосновенность там. Происходит чудовищное перерождение: владеющий талантом печется не о таланте — нет, — о власти, которую он вкусил благодаря наличию таланта и которую желает отныне вкушать беспрестанно.