Гаврилов кашлянул и пожал плечами.
— Молчишь? И правильно делаешь. Для того чтобы улучшать, совершенствовать что-то, надо хотя бы знать, как улучшать, как совершенствовать…
— И с кем совершенствовать, — неожиданно вставил Тучин.
Кряквин остановился. Достал из пачки папиросу и, раскуривая ее, внимательно посмотрел на сосредоточенное лицо начальника Нижнего.
— Что вы имеете в виду?
— Вас.
— Продолжайте.
— Скажите, Алексей Егорович, я вас об этом давно спросить хотел… Вы что же — уже заранее предвидели финал деятельности Студеникина на Нижнем?
— Да, — резко ответил Кряквин.
— И знали, что он своей деятельностью, в кавычках естественно, садит рудник на мель?
— Да, знал.
— И не мешали ему творить это?
— А зачем? — усмехнулся Кряквин.
— Странно… Вы… Для чего?
— А для того, чтобы вы, Павел Степанович, сняли рудник с мели.
— Теперь понятно. Спасибо…
— Да пока что не за что, Тучин. Не за что… Так что ты это… дыши глубже, не напрягайся. Я же ведь вижу, как тебе охота сейчас уесть меня. Вижу, Паша… А хочешь знать — почему вижу? Да потому как я вот таким, как ты, уже был, понял? Вот так. Еще вопросы будут?
— Просьба.
— Давай.
— Снимите с должности главного инженера на Нижнем Семенова.
Кряквин медленно-медленно выдул из себя дым. Хитро прищурился.
— Имеется кандидатура на его место?
— Да.
— Кто?
— Иван Федорович Га…
— Что-о?! — Гаврилов так и подсунулся к тучинскому лицу. Тот отшатнулся. — Что ты сказал?
— Погоди, Иван, — остановил его Кряквин. — Не мешай умным людям. Вы что — серьезно решили это? — спросил он у Тучина.
— Категорически!
— О-го… — Кряквин вытащил из кармана носовой платок. При этом он все время внимательно разглядывал Тучина. Потом вдруг размашисто хлопнул его по плечу:
— Молодец, Пашка! Я бы до этого ну ни в жизнь не додумался!
— Да я бы тоже… — шевельнул усами Тучин. — Дефицит помог.
Кряквин расхохотался:
— Ну ты и зараза же!.. Видишь, не зря по рудничку полазили. Не зря…
Григорий лежал на кровати и курил. Над ним на стене, улепленной всякими фотографиями и картинками, круто выгибались похожие на лопасти, ладно отделанные сохачьи рога. На них, колбасным кругом, — патронташ и потасканная централка. Рядом с кроватью на табуретке хрипел магнитофон.
В комнате, узком пенальчике на одно окно, в привычном для хозяина беспорядке стояли стол с разобранным радиоприемником, хилая этажерка с небольшим количеством книг, и, пожалуй, все…
Пепел Григорий стряхивал в пустую бумажную гильзу, что придерживал одной рукой на груди. Порвалась пленка, и Григорий не сразу остановил магнитофон. Полежал еще, косо наблюдая, как салатит кассета, но все-таки решил склеить разрыв. Склеил и снова запустил пленку с начала, а сам принял прежнее положение под раскидистыми сохачьими рогами. Теперь он смотрел в потолок, двигая глазами по трещине в штукатурке, и думалось ему про разное, так, короткими вспышками возникало то одно, то другое…
…Огнепроводный шнур, по которому совсем и неторопливо ползла, выедая обмотку, точка огня…
…Серега Гуридзе… Быт ил нэ быт? Вот в чем вапроз?..
…Нелька Чижова… Стройная, в обтянувшем ее плотную, рельефную фигуру купальнике, она откачнулась посильнее на конце подкидной доски и, взлетев, изогнулась, расправила как-то по-птичьи руки и — пошла, соскальзывая по плавной дуге к воде, оставляя высоко-высоко над собой площадку трамплина. Вот уже утопились ее сложенные руки…
После смены, выходя на рудничный двор, Григорий видел, как она, веселая, усаживалась в «газик» Тольки Юсина, начальника комбинатовского отдела техники безопасности…
…Зинка Шапкина… Ее коричневые от загара ноги…
Хрипел и хрипел магнитофон, а за окном густо накопилась темнота, пробитая огнями от соседнего дома. Григорий резко сел. Ткнул, выключая магнитофон, в клавишу пальцем. Соскочил с кровати. Надел ботинки и вышел из комнаты. Здесь вкусно пахло жареным мясом — мать готовила чего-то на кухне. Григорий сорвал с вешалки полушубок, услышал, как мать окликнула его вопросом «ты куда?», не обратил внимания и выбежал на лестничную площадку.