Остальные смеялись.
— Ты не обижайся.
— Да нет, Алексей Егорович…
— Ну, пока.
Кряквин широко, размашисто зашагал к двери во флотационный цех. Не сразу услышал:
— Товарищ Кряквин! Товарищ главный инженер!
Остановился. К нему подбежала молодая, очень даже симпатичная девушка. Лет двадцати пяти — не больше…
— Здравствуйте. Можно вас на минутку?
— Можно, — улыбнулся Кряквин. — Если нужно.
— Мне очень, очень нужно!
— Тогда давайте знакомиться. Кряквин.
— Я знаю. Синицина… Вера Петровна… Я технологом здесь…
— Очень приятно. Слушаю вас, Вера Петровна!
Она замялась. Полезла под фуфайку в кармашки ладного, по фигуре скроенного комбинезона.
— В общем… Я по личному делу.
— Ну-ну… Смелее.
— Понимаете… В общем, его в партком сегодня вызывали. К товарищу Скороходову. Я знаю. Он звонил мне… — Вера отчетливо заволновалась. Снова стала шарить по клапанам комбинезона.
— Хотите закурить? — спросил Кряквин. — Так я и сам хочу. Нету… Уже «стрелял»…
— Нет-нет. Я не курю. В общем, там ему такое наговорили! Товарищ Скороходов… Прямо не знаю, что делать…
— Вера Петровна, милая, я ни черта не понимаю. Во-первых, кого вызывали в партком? Кому — «ему» — там наговорили?
— А-а… — закивала головой Вера. — Поняла. Я сейчас расскажу. Сейчас…
— Ну-ну… — Кряквин взглянул на часы. — Только смелее и попонятней, пожалуйста.
— Мы, — начала Вера, — Алексей Егорович… С Утешевым… Ильей Митрофановичем… в общем… дружим. А кому-то это не нравится… Извините. Не могу я совсем… — Вера напряглась и, окаменев, удержала подступившие слезы. — А товарищ Скороходов… Да и вообще… Кому какое дело до моей личной жизни! — последние слова она выкрикнула.
Кряквин заметно стушевался. Неловко обнял Веру одной рукой за плечо и оглянулся. Вроде бы никто за ними не наблюдал.
— Так что? Он вас обидел, Утешев?
— Что-о?! Нет-нет! Илья Митрофанович такой!.. А они… Что они знают об Илюше?.. То есть об Илье Митрофановиче… Ничего! А лезут… Разве так можно? А?..
— Понял маленько. Он вам нравится, да? — как-то нелепо, но искренне спросил Кряквин.
Вера открыто, в упор, посмотрела на него, как бы выверяя, можно ли довериться этому человеку.
— Я люблю его. Да — люблю! Понимаете? И я имею право любить! А они…
— Кто — «они»?
— В душу лезут… — не расслышала вопрос Вера. — Советуют. И это у них… и у товарища Скороходова… называется заботиться… А нам не надо! Не надо! Тоже мне — советчик нашелся… Я взрослая! Сама понимаю, что делаю. И… хотите? — я расскажу об Илье Митрофановиче? Они же о нем ничего не знают. Откуда им…
— Простите, Вера Петровна… Только почему вы решили рассказать обо всем мне?
Она приподняла плечо.
— Не знаю…
Кряквин смущенно улыбнулся:
— Илья Митрофанович… толковый специалист. С головой. Это я точно знаю…
— Вот-вот… Все мы о людях через работу… А он… в плену был. Вот! Думаете, почему у него на руке пальцев нет? Он их там отрубил. Вот! Под вагонетку подставил, чтобы на фрицев не работать… Столько концлагерей прошел!.. В Польше, Норвегии… Потом они убежали. Это в Норвегии было… Кошмар! И через горы… босиком почти, в Швецию… Немца бревном убили. А потом и вообще… Не могу я… Их однажды в одном эшелоне везли, так они хотели тоже бежать. Пол перочинным ножом пропилили… И жребий метнули — кому первым прыгать на ходу под вагоны. Илье Митрофановичу третий номер достался. Первый спустился — они еще не поняли ничего. За ним второй… Его крик услышали. Немцы, оказывается, под хвостовым вагоном такой специальный крюк устроили, и он сразу убивал тех, кто под вагонами был. Поняли? Такой крюк… А Илья третьим должен был прыгать…
Кряквин слушал горячечный, сбивчивый голос Веры и невольно представлял все то, что она говорила. В нем, автоматически подстроившись на волну прошлого, срабатывала и срабатывала сейчас память своей войны, и неожиданно он отвлекся, утратив реальность минуты… Иная реальность всплыла перед ним, явившись все с теми же красками, звуками, лицами… «Юнкерсы» выскочили из-под солнца и с разворота зашли на цель…
— Воздух! — запоздало заорал Кряквин, отшвыривая от себя мокрый канат.
— Во-о-оздух!