Память мгновенно вернула тот день… С мелким дождиком, с плачем горнячек, с медным надрывом оркестра и бухающим, бухающим, бухающим барабаном… Он вспомнил Ивана Грибушина, знаменитого взрывника… Иван совсем недавно до этого, пожалуй что самым первым из всех взрывников по Союзу, получил Звезду Героя Социалистического Труда… Когда уже начали опускать его гроб, сынишка Ивана, рыдая, подкинул вверх парочку белых-белых голубей — Грибушин и сам был заядлый голубятник, — и они долго кружили потом под низкими, темными тучами…
Остановились. Вылезли из машин. Собрались возле Егора… Молча покурили, поглядывая по сторонам. Затем по команде Егора разобрали лопаты и быстро расчистили могилу. Народу-то собралось подходяще: Кряквин, Верещагин, Тучин, Беспятый, Скороходов, Иван Федорович Гаврилов, Утешев и шоферы…
Вскрытая земля слабо отсвечивала изморозью. От нее исходил нутряной, погребный запах. Горбик могилы отчетливо обозначился в центре площадки… Тучин с Беспятым забрались в кузов «Татры» и аккуратно застропили в нем что-то тяжелое, закутанное в брезент… Крановщик пересел в верхнюю кабину, передернул рычаги и под сердитый моторный зуд потихоньку свирал с кузова груз. Утешев показывал место, куда его ставить, и вскоре массивная ноша тяжко коснулась могильного изголовья, давя и прессуя собой комья земли.
— Спасибо, — сказал Егор крановщику и водителю «Татры». — Валяйте, ребята… С остальным мы тут сами управимся…
— А оградку-то?.. — подсказал крановщик.
— Ух ты! Про оградку забыл…
И опять заработал кран, подхватил на крюк оградку…
— Теперь все, — сказал Егор, вытирая платком взмокшее лицо. — С меня причитается.
— Ладно! — отмахнулся крановщик. — Свои люди, Егор Палыч.
«Татра» и автокран задним ходом ушли с кладбища.
— Ну, показывай, Илья Митрофанович… — сказал Егор Утешеву, а сам отошел к своему «газику» и начал вытаскивать из него, складывая на капот, какие-то свертки…
Утешев не спеша взрезал ножом шнуровку и сдернул брезент. Рисчорритовая глыба маслянисто и влажно ответила слабеющему закатному лучу полированной с одной стороны плоскостью. С нее куда-то вдаль, из-под руки глядела женщина. На каком же распутье остановило ее ожидание?.. Встречный ветер взметнул ей на плечи концы полушалка… Камень прочно вобрал в себя важность мгновенья — мать ждала…
Видно, было то где-то… на сельском погосте… при дороге большой, что лугами, как серая, толстая нитка, уводила в пространство… Мать пришла на погост — поклониться кому-то, а потом призадумалась, вспомнила что-то; на погостах ведь разное вспомнишь — о живых, хоть и нет тех живых больше рядом… Мать глядела на жизнь, а за ней с чуть заметным наклоном поднимался из камня крест…
Под всем этим ясно читались три слова — Елизавета Романовна Беспятая. И стояли даты — рождения и смерти…
Верещагин скинул очки и спросил у Егора Павловича:
— Это кто же его сделал?..
Беспятый молча кивнул на Утешева:
— Илья Митрофанович…
Все с удивлением посмотрели на понуро стоящего начальника отдела труда и заработной платы Верхнего рудника… Кряквин поймал на себе взгляд Скороходова и показал ему язык: мол, вот так, дорогой…
Утешев достал из кармана пальто перчатки, натянул их на пальцы, поднял воротник и, не оглядываясь, зашагал по кладбищенской дороге…
— Ты куда, Илья?! — крикнул ему Беспятый.
Утешев приостановился и, не оборачиваясь, глухо ответил:
— Я приду. Не волнуйтесь, пожалуйста…
Беспятый беспомощно развел руками:
— Ничего… Я понимаю. Бывает… Прошу всех…
Когда все собрались возле «газика», Беспятый первым поднял стакан, помолчал, глядя себе на руку, и сказал:
— Помянем… маму. Без слов… разных.
Все молча выпили. А Егор вдруг, так и не выпив, направился к ограде… Вошел в нее, постоял возле камня и осторожно поставил стакан на землю… Вернулся к машине, часто-часто моргая.
— Не могу, братцы… Поедем сейчас ко мне… Там.
Было тихо. Темнело. Выгорал над горами закат. Изредка, вразнобой, перекаркивались вороны…
— Ты извини, Егор, конечно… — заговорил Иван Федорович Гаврилов. — Но… надо бы поехать ко мне. Поважней дело есть…
— Что-о?! — хрипло протянул Беспятый, — Что может быть поважнее?..
— Гришка пришел из больницы. Слепой… Пьет.
— А-а… — после паузы выдохнул Беспятый. — Твоя взяла. Едем к тебе…
— Спасибо, мужики… — Иван Федорович бросил под ноги окурок и тщательно задавил его в снег.