— Какую хоть книжку-то, Паша? — раскурив папиросу, спросил Кряквин.
— Да вот… — Павел потянулся рукой и надавил кнопку вещевого ящика на панели «Волги». Выудил из его нутра какую-то толстую потрепанную книгу. Не оборачиваясь, передал через плечо назад.
Кряквин взял книгу.
— «Воскресение»… — Он машинально перелистнул страницы и, почти сразу же, на привычном для томика перегибе, остановился. Заинтересовало что-то. Прочитав про себя, оторвался. Дымнул в приспущенную щель окошка.
— Это Ксения Павловна, что ли, наподчеркивала вот тут? — показал Павлу страницу.
— А что там?
— Да вот… Послушай. Ты тоже, кстати… — Алексей Егорович шутливо пихнул Варвару Дмитриевну плечом.
— Читай, читай… — сказала она. — Это для тебя полезно.
— Значит, так… — «…но под давлением жизненных условий, он, правдивый человек, допустил маленькую ложь, состоящую в том, что сказал себе, что для того, чтобы утверждать то, что неразумное — неразумно, надо прежде изучить это неразумное… То была маленькая ложь, но она-то завела его в ту большую ложь, в которой он завяз теперь…» Всем все понятно?
— А чего ж тут не понять, — с достоинством сказал Павел. — Тут и дурак поймет…
— Понял? — улыбнулась Варвара Дмитриевна.
Кряквин хмыкнул, но, не удержавшись, рассмеялся. Захлопнул книгу.
— Все правильно.
Свернули к аэродрому. Остановились у кромки летного поля, отгороженного штакетником, возле которого лежали и мемекали домашние козы.
Кряквин вылез из машины первым. За ним, взявшись за его руку, Варвара Дмитриевна. Аэродромный простор сразу же уменьшил ее и без того щуплую фигурку.
— Ты уж дальше-то не провожай, ладно? — сказал Кряквин наигранно грубовато. — Долгие проводы, длинные слезы, — а сам с нежностью посмотрел на жену.
— Да ладно тебе! — махнула рукой Варвара Дмитриевна. — Матери-то будешь звонить в Москве?
— Обязательно.
Она вздохнула:
— Мог бы уж и соврать…
— Неразумно это, Варюха. Знаешь ведь — позвоню.
— Иди, иди… И не очень-то там зарывайся, ладно?
Кряквин обнял ее и крепко поцеловал в губы. Варвара Дмитриевна, отвечая, мгновенно представила себе ту, из сегодняшнего сна, Анну…
— Ты ее вот так же тогда? — спросила она, даже не успев подумать о том, что спросит про переводчицу.
— Что? — не понял Алексей Егорович.
— Ничего, ничего… Иди…
— А-а… — Он подхватил туго набитый портфель и крикнул: — Счастливо, Павел!
…Самолет оторвался от полосы. Кряквин долго смотрел в иллюминатор, только сейчас задумавшись над вопросом, который ему задала жена и которого он там, на земле, не понял. «Да это ж она об той Анне… — наконец-то мелькнуло в нем, и от этой догадки ему сразу же сделалось душно. — Что за черт? Неужели ревнует?.. Тьфу ты, неладная!..» Чтобы отвлечься от этого, он достал из портфеля «Воскресение», раскрыл на той самой странице и еще раз перечитал затронувшее его место. Откинулся в кресле, опустил веки и тотчас увидел перед собой Анну… Ее приоткрытые, ждущие губы и светлую, влажную полоску зубов…
Ксения Павловна, пытаясь достать низкий, настильно летящий в угол свежепричесанного, желтенького корта мяч, почти что сделала шпагат… Правая нога ее в белоснежной спортивной туфле оскользнулась, и она упала… Мячик, ударившийся в обод ракетки, вяло отскочил и покатился к сетке…
Партнер Ксении Павловны, худощавый, небольшого роста человек, какой-то смуглый, испанской наружности, с седоватыми висками, легко перепрыгнул через сетку и подбежал к ней. Помог встать… Ксения Павловна, улыбаясь и прихрамывая, — она ободрала все-таки о песок левую коленку, — охотно приняла помощь и, опираясь на влажно-горячую руку партнера, доковыляла до скамейки, где лежали их вещи и заметно выделялась сумка в эмблемах и «молниях»…
— Ничего, ничего… Вы отлично среагировали… — успокаивал он ее. — Это я виноват. Я же подкрутил мяч. Увлекся… Такое даже большим мастерам не под силу…
— А я бы его взяла. Правда, взяла? — слегка кокетничала Ксения Павловна.
— Ну конечно… Я был поражен… — Партнер достал из сумки пузырек, вату, пластырь и присел перед Ксенией Павловной. — Сейчас мы обработаем ссадину, и все будет в порядке. До свадьбы заживет…
— До золотой?
— Ну что вы… Не бойтесь. Это перекись водорода… Вот так. Я подую… — Партнер почти коснулся губами колена Ксении Павловны, и она рукой отвела голову «врача».
— Не надо, Сережа… Не надо.