— Иван Андреевич! — услышал Михеев голос Кряквина. — Идите, я прочитал!
— Иду… — отозвался Михеев и с какой-то щемящей тоской посмотрел еще раз в небо. Белый след в нем теперь стал пошире и походил уже на чей-то диковинно распушившийся хвост.
— Прочитал я… — повторил Кряквин, когда Михеев, включив по пути вентилятор, сел напротив него в заскрипевший шезлонг.
— И что?
— Честно?
— Да уж хотелось бы, чтобы честно… — не мигая, ответил Михеев.
— Удивили вы меня, Иван Андреевич.
— Чем же?
— Одинаковостью.
— То есть?
— Вы написали здесь почти слово в слово то, о чем я собираюсь говорить на активе.
— Ну… в этом как раз и нет ничего удивительного…
— Не понял…
— Я сделал это на основании тех ваших расчетов, из-за которых мы тогда с вами неделю не разговаривали…
— Вы не разговаривали со мной, а не я с вами, — уточнил Кряквин.
— Да, да… — сказал Михеев.
— Вот так! — Кряквин поднялся, заскрипев шезлонгом, и прошелся по веранде. — Почему же тогда… ты все-таки не выступил, Иван? — Он с прищуром уставился на Михеева.
Возникла короткая пауза.
— Вот об этом, Алексей Егорович, мы сейчас и поговорим.
— Давно бы пора.
— Только давайте договоримся сразу… Без нервов.
— Попытаюсь, — вздохнул носом Кряквин. — Не обращайте на мои эмоции внимания.
— Попытаюсь… — одной щекой улыбнулся Михеев. — Я выступил тогда, Алексей… Выступил. Только не там, не на том совещании…
— А где же?
— Это не важно сейчас… — Михеев на мгновение прикрыл ладонью глаза, вспомнив ту ночь на квартире у Веры Владимировны. — И хорошо наказал себя за свою слабость…
— Ты струсил, Иван… Вот что!
— Вряд ли…
— Обезопасил себя, да?
— В какой-то мере… А ты можешь сформулировать, что такое мужество?
— Я? — переспросил Кряквин. — А зачем его формулировать?.. Если оно есть, так оно есть.
— Я думаю по-другому… Мужество — это умение сводить на нет свое собственное, тем более разыгравшееся воображение, в данный конкретный момент. Но, кстати, мужество бывает и трусливым…
— Ерунда! Сегодня, как мне кажется, назрела пора говорить о главных, на мой взгляд, принципах управления большими производственными системами. Вот они… Первый принцип — иерархичность. Но — разумная, четкая… Второй — многокритериальность… Дважды два четыре — этого сегодня уже маловато. Третий принцип — самонастройка или самоорганизация. Тут объяснять нечего… И последний, чрезвычайно важный принцип… адаптация! Да, самоприспособляемость предприятия к любому текущему изменению…
— Прекрасно, Алексей Егорович. Мы пьем воду из одного колодца.
Кряквин воткнул в рот папиросу, вышел на крыльцо веранды и тут же вернулся назад:
— Вот что, Иван Андреевич… Как бы это так выразиться, чтобы не шибко обидеть тебя… Потому как я слишком уважаю… да, уважаю тебя! Ты мудрый, как змей, понимаешь?.. А я так пока не умею. Вот этот текст твоего выступления, — Кряквин поднял в руке листы, — есть еще одно подтверждение того, как несовершенство нашего планирования приводит к несовершенству нашего мышления и поведения. Я ведь, по правде сказать, тоже не далеко ушел от тебя. Ей-богу!.. Тоже столько лет думал о другом. Но раз уж задумался, то… надо и говорить. Я-то уже осудил себя за тугодумие, честное слово. А как же? Да, ты пишешь о том, о чем думаю я… Но ведь твои-то мысли так и остаются на бумаге. Молчат… Это ли не показатель нашего несовершенства, Иван?.. Черт его знает, но я, по всей видимости, никогда не смогу понять людей, которые знают что-то, что может привести к пользе, и при этом молчат… Я максималист, Иван… И я готов за истинно верное даже на подвиг!.. Да, да… На подвиг! Пусть тебя не смущает это громкое слово… Я его сейчас произношу ответственно, а не как… какой-нибудь там Шаганский! И мне не надо расписок за это… Неужели уж мы с тобой, Иван Андреевич, такие разные, а?
— Напрасно так считаешь… — неожиданно спокойно и миролюбиво сказал Михеев. — Таким, как ты, я уже был… А вот таким, как я, ты еще будешь.
Кряквин вскинул руку, желая возразить.
— Погоди, — твердо остановил его Михеев. — Я еще не все сказал… И если скажу это все, то только потому, что по-настоящему искренно ценю тебя… И как человека, и как специалиста… Я не хотел бы, Кряквин, чтобы ты повторил уже пройденное мной… Этого лучше бы все-таки избежать. Но если уж повторение неизбежно, то скорее ломай себе шею своими подвигами… Будешь умнее… И будешь точнее разбираться хотя бы в том, что такое компромисс с собой во имя дела и что такое компромисс с делом во имя собственной шкуры.