— Далеко ли путь держим?
Она не ответила.
Иван Андреевич поднял с пола сброшенный Ксенией Павловной мокрый лифчик и повесил его на спинку кровати.
— Повторяем вопрос, — сказал он с усмешкой. — Далеко ли собрались?
Ксения Павловна видела в зеркало лицо Ивана Андреевича. Боковой свет торшера освещал только одну половину его. От этого лицо мужа показалось ей еще более старым и неприятным. Особенно неприятно смотрелась сейчас крупная бородавка на слегка раздвоенном, ровно подрубленном подбородке. Само лицо тоже ничего хорошего: одутловатое, с морщинами… И волосенки, реденькие, зализанные назад…
А Иван Андреевич видел сытое, стройно-тугое тело жены, ноги… рельефно обтянутый юбкой зад, покатые плечи… красиво закручивающийся на затылке глянцево-светлый комок волос…
— Ты что, дала обет молчания? — Он подошел к ней.
Ксения Павловна выдернула из губ последнюю шпильку, утопила ее в волосы и резко повернулась к Ивану Андреевичу:
— Ты… сволочь, Михеев!
Он опустил веки.
— Та-ак.
— Я ненавижу тебя! Ты мерзок, гадок, противен… мне! — жарко дышала, выкрикивая эти слова, Ксения Павловна. — Я все слышала, как ты продавал Кряквина… Я не знала, что ты такой мерзавец!.. Не подходи ко мне!.. Я еду сейчас к Алексею Егоровичу, понял? И я все расскажу ему, все-о!..
— Все? — не открывая глаз, тихо спросил Михеев.
— Все, все! — крикнула Ксения Павловна.
— И я тебе говорю теперь все.
— Что-о?! — оскалила белые зубы Ксения Павловна.
— Все. Уходи… А не то я тебя ударю… — перешел на свистящий шепот Иван Андреевич. Он открыл глаза, глядя на нее в упор, и Ксения Павловна попятилась от него… Черные, расширенные до предела зрачки Ивана Андреевича так и лучились багряным, донным светом ярости.
Дверь открылась без стука, только металлически звякнула рукоять, и на пороге кряквинского номера возникла невысокого роста, стройная женщина. Может быть, оттого, что одета она была в джинсовые брюки и замшевую потертую куртку, возраст ее сразу не ощущался. Седые волосы — мужской стрижкой, изрезанное глубокими морщинами лицо. Очень, чересчур даже, резкие черты…
Она стремительно вошла в номер, огляделась, коротко бросила:
— Здравствуй… — и тут же не спросила, а скомандовала: — Коньяк?
— Все в портфеле… — кивнул Кряквин на кресло. — Хозяйничай.
— Прекрасно. У тебя душно. Я скину эту жамшу… — Она нарочно исковеркала последнее слово.
— Да будь как у себя дома.
— Уж постараюсь, мой милый… — съехидничала она. — Кстати… я же не одна. Там к тебе еще один экземпляр. За дверью… в сюрпризы играется.
— Кто там еще, мать? — Кряквин откинул дверь и увидел сияющего Николая. Он был весь в белом: в белых брюках, белой тенниске, в белой кепочке и в массивных, с широкими черными стеклами очках.
— А-а… — обрадовался Кряквин. — Кого я вижу! Звезда экрана, герой дня, святой отец… Заходи, заходи, деточка. На тебя аж больно смотреть… Садись!
— Я буквально на минуту, Алексей… Честное слово. Тороплюсь. Как говорят ассистенты режиссеров — время, которое у вас есть, это деньги, которых у нас нет… Меня ждет режиссер. Здесь, на восьмом этаже. Я же к матери подъехал попрощаться, а она как раз к тебе навострилась. Вишь, как удачно вышло?..
— Вам наливать? — спросила мать.
— Я пас, — покачал головой Кряквин.
— Я тоже… грамм сорок, — улыбнулся Николай.
— Слава богу, хоть один не отказывается. А еще туда же, в мужики… Народишь вот таких вот уродов на свою голову. Держи, Фернандель… — Она протянула Николаю стакан. — За встречу! — выпила и как-то сразу успокоилась. Закурила.
— Куда так спешишь, Колька? Посидел бы хоть малость… — предложил Кряквин.
— Не-е… Дел куча! Зашел обняться. Завтра за кордон… Привет из Парижа!
— О-ого…
— А как же! На том стоим… Картинку-то нашу, «Подъем», ну в которой я главный конструктор кораблей… французы решили купить. Вот мы и едем показываться… Повезло! — Николай достал сигарету. Кряквин щелкнул зажигалкой, поднес было… Но Николай, подмигнув ему, вынул свою. Улыбчиво переглянулись.
— Махнемся? — сказал Николай.
— Не глядя?
— Не глядя.
— Давай. Махнулись.
— Ну-с, дамы и господа, я пошел. Пока, Алексей. Гони план, досрочно выполняй и перевыполняй. Привет Полярску… Городок мне понравился. Природой и женщинами. У-у и горячие у вас там северяночки! — Они обнялись и крепко расцеловались. — Что тебе из Парижа доставить? Заказывай…
Кряквин задумался.
— А правда…
— Что?