— Хорошо… — сказал Кряквин.
Они прошли в пустынный холл. Коридорная дежурная проводила их наметанным, охотничьим взглядом. Ксения Павловна опустилась в кресло. Не торопясь, достала из сумочки сигарету и зажигалку. Закурила. Кряквин ждал стоя.
— Так в чем дело, Ксения Павловна? — сердито спросил он.
— Сейчас… Ты бы сел?..
— Постою…
— Я приехала, чтобы рассказать тебе, что тебя… наверное… снимут с работы. Только что приезжал к Михееву Сорогин… Я случайно подслушала. Министру нужен заместитель директора НИИ в Ленинграде…
— Та-ак… — сказал Кряквин.
— И Михеев предложил тебя…
— Этто еще… почему?!
— Он продал тебя, как последний мерзавец. Все! — Ксения Павловна воткнула сигарету в пепельницу. — А выводы делай сам. Я пошла… — Она встала с кресла.
— Подожди… — задышал носом Кряквин.
— Мне некогда… — Она отвела его руку и побежала по коридору.
Кряквин взъерошил пятерней волосы, шагнул было за ней, остановился… и тоже побежал…
Он догнал ее на лестничной площадке. Сильно поймал за плечо и рывком развернул к себе…
Ксения Павловна, заранее готовая к этому, — она ждала… знала, что Кряквин догонит ее, — лукаво прищурилась и шепнула, как бы не понимая, в чем дело:
— Что?
— Повтори… повтори, что ты сейчас сказала? — сдавленно прошипел он.
— Михеев продал тебя. С потрохами…
Кряквин схватил Ксению Павловну за плечи и притиснул к стене.
— А-ах ты!.. — Он захлебнулся.
Ксения Павловна, откинувшись, смотрела на Кряквина широко раскрытыми глазами… Вот… вот о какой ярости мечтала она!.. То, что она увидела сегодня в глазах Михеева, было лишь отвратительным… То, что сейчас видела она… Ксения Павловна, затаив дыхание, блаженно улыбнулась…
— Как же мне хорошо сейчас… — выдохнула она. — Это тебе за все…
— Что-о?! — скрипнул зубами Кряквин.
— За все… — с презрением повторила Ксения Павловна и, рассмеявшись, злорадно добавила: — А теперь вот… дыши глубже… милый мой! — Она, гордо держа красивую голову, не спеша перестукивая каблуками, закачалась по лестнице вниз.
Кряквин вытер о себя ладони, достал сигарету и, все еще затравленно дыша, закурил… Потом вернулся в номер…
— Слушай, Алешка! — рванулась к нему мать. — Как она к тебе пришла?
— Кто? Дешевка-то эта?..
— Какая дешевка! — отмахнулась мать. — Мысль эта, насчет меня?.. Ну чтобы я стала моделью? Ведь у меня же недоброе лицо…
— А у добра-то оно, мать, и недоброе… Да-а. Чтобы каждый за него не хватался!..
— Ты думаешь?
— Не-е… Уже подумал.
Зазвонил телефон. Кряквин медленно подошел к столику и снял трубку. Мать опять вернулась к зеркалу.
— Слушаю. Кряквин.
— Алексей Егорович? — тиховато, сквозь шорохи поинтересовался чей-то голос в трубке.
— Да, Алексей Егорович, — громко сказал Кряквин.
— Это Михеев. Вы слышите меня? Я вас неважно слышу… Добрый вечер.
— Добрый вечер, Иван Андреевич… Слушаю вас.
— Алексей… Ксения не у тебя?
Кряквин напрягся и кашлянул:
— С какой стати, Иван Андреевич? А что?..
— Да так… Извините, пожалуйста… Чем занимаетесь?
— Добротой.
— Чем, чем, не понял?
— С матерью про доброту разговариваю. Какое у добра выражение лица, выясняем…
— Извините, что помешал…
— Да нет, ничего, Иван Андреевич… У вас какое-нибудь дело ко мне?
— Да нет вроде…
— А может, все-таки что-нибудь есть? Ты говори, Иван. Тебе, может быть, там плохо? — крикнул Кряквин.
— Очень… — коротко отозвалось в трубке.
— Иван! Але! Ты меня слышишь?! — кричал Кряквин и услышал, как в мембране певуче зазуммерили отбойные гудки…
Кряквин, недоумевая, посмотрел на трубку, потер ее белой пластмассой лоб и осторожно уложил в гнездо аппарата…
Вера Владимировна задумчиво шла коридором восьмого этажа, направляясь к гостиничному лифту, когда навстречу ей, совершенно неожиданно, появился Николай… Посвистывая, он нес двумя пальцами поблескивающий целлофаном сигаретный блок. Весь в белом, высокий, красивый.
Она остановилась. Николай, приблизившись, остановился тоже.
— Здравствуй, — сказал он и улыбнулся.
— Здравствуй, — сказала она с серьезным лицом и поправила на переносье очки.
— Сколько лет, сколько зим… — сказал Николай, явно не зная, о чем говорить.
— Не считала, — сказала Вера Владимировна.
— Да-а… — протянул Николай, постукивая себя по ноге сигаретным блоком.