— Да, — сказала Вера Владимировна.
— Выглядишь ты прекрасно! — с излишней приподнятостью произнес Николай.
— А уж как ты-то!.. — в тон ему сыронизировала Гринина.
— Понимаешь… Завтра в Париж улетаю… Ну, тут дела разные…
— Рапорт принят. Вольно, — сказала Вера Владимировна. Она ощутила в себе какое-то странное преимущество над этим, безразлично существующим для нее человеком.
— А ты что тут делаешь? — глуповато спросил Николай.
— Отвечать обязательно?
— Да нет, конечно… Это я так, к слову… «Сам не знаю, о чем…» — пропел он, стараясь замять неловкость.
— Я понимаю… Поешь ты хорошо.
— Да ладно тебе язвить. Я ведь и вправду рад тебя видеть.
— А вот мне как-то все равно… Правда, я в курсе твоих творческих успехов. Читала в «Экране» о съемках в Полярске…
— Пишут… — шевельнул плечом Николай.
— Ты там случайно с директором комбината не встречался? — суховато и как бы между прочим поинтересовалась Вера Владимировна.
— С Михеевым?
— А что, там уже другой человек?
— Сейчас другой…
— Кто?
— Кряквин. Он вообще-то там главный инженер, но сейчас… замещает Михеева.
— В связи с отпуском, что ли?
— Да нет… Болеет Михеев. У него месяца три назад здесь, в Москве, инфаркт получился…
— Вот как? — Вера Владимировна, чтобы хоть как-то замаскировать охватившее ее жаркое волнение, нагнула голову, вынула из сумки, висящей на плече, носовой платок и закашлялась.
— Ты что, простыла? — участливо спросил Николай.
— Слегка… Ты не знаешь, где он сейчас находится?
— Кто?
— Михеев.
— Где-то здесь, под Москвой… А тебе это очень важно?
— Он мой автор.
— А-а… Тогда я тебе могу помочь.
— Удивительно…
— Я серьезно…
— Помоги.
— Здесь… — Николай постучал каблуком по ковровой дорожке, — в четыреста двадцать первом номере, на четвертом этаже… находится Кряквин. Он все знает про Михеева…
— Мам…
— Что?
— Понимаешь… я должен уехать.
— Валяй, — отмахнулась она. — Я привыкла… Вот посижу еще маленько и сама поеду домой.
— Ага… — кивнул Кряквин, надевая пиджак. — А если хочешь, то ночуй. Я коридорную предупрежу… Понимаешь, очень мне надо в одно место… Нехороший сейчас был звонок. Аж у самого вот здесь закололо…
— Рановато, — усмехнулась мать. — Хотя… черт его знает. Вы же нынче все сумасшедшие. Завтра-то хоть позвонишь?
— Обязательно.
— Тогда иди. — Она поманила его к себе пальцем.
Кряквин, здоровый, рослый, подошел к ней, сухонькой, маленькой. Наклонил голову. Она поцеловала его в лоб, закрыв прохладными, узкими ладонями уши.
— А теперь ступай, ступай… с богом.
Кряквин хлопнул дверью и уже зашагал по коридору, когда услышал:
— Простите, ваша фамилия не Кряквин?
Он обернулся. Спрашивала, подходя к нему, довольно-таки приятная женщина в искристых очках.
— Кряквин.
— А я… Вера Владимировна Гринина.
— Во-он как…
— Вы не скажете мне, где сейчас находится Михеев Иван Андреевич?
— Я еду к нему сейчас. А что?
— Возьмите меня с собой…
— Вас?
— Да. Это крайне необходимо.
— Пожалуйста. Пошли ловить такси.
Дальний берег пруда прихватило клубливым, белесо шевелящимся туманом. Низ его плотно лепился к черной и гладкой воде, неровно подрезая не доходящий до берега лунный мосток. Пахло сырью, тиной и нагревшимися за день лодками.
Редкие свечи фонарей, расставленных по пруду, горели желтым подрагивающим светом. Было тихо и волгло.
Иван Андреевич сидел, нахохлившись, в лодке, зачаленной цепью к дощатому мокрому пирсу, на средней ее банке, держа на коленях портфель, и смотрел перед собой, на просвеченную фонарным окружьем воду. Локти его упирались в колени, а ладони поддерживали и грели лицо.
Между локтями, на коже портфеля, неясно поблескивал перламутровой ручкой крохотный, меньше ладони, браунинг…
Браунинг этот с единственным и совсем уж малюсеньким патроном в стволе передал Ивану Андреевичу весной сорок пятого неожиданно выживший в госпитале лейтенант-танкист. Его машину в упор расстреляли на западной окраине Заксендорфа мальчишки-фаустники…
Танкист разбудил тогда Ивана Андреевича посреди ночи и, протянув ему через промежуток между койками браунинг, горячо зашептал… Половину слов Иван Андреевич не расслышал: к нему накануне только-только вернулся слух, но в правом ухе все еще сипело и переливалось что-то от того, черного с красным, разрыва перед ним, когда он бежал под бомбежкой по летному полю к своему истребителю, на котором лишь завтра… завтра должен был стартовать в свой первый в жизни боевой вылет… да так и не полетел…