На следующее утро в доме появился электромонтер; этот проворный молодой человек тоже способствовал тому, что благоговейное уважение Лайоша к предприятию «господина строителя» было основательно подорвано. Монтер не входил в артель старого каменщика и расхаживал меж мастерами с таким видом, будто большое одолжение сделал, согласившись работать на такой паршивой стройке. У него в окрестностях были свои солидные клиенты, вон намедни поставил он такое радио, которое в любой комнате можно включать и слушать. Так что он лишь посмеивался про себя над горе-мастерами: ишь, получили работенку на одну-две недели и уж с таким важным видом тут копошатся, словно, кроме них, никто вокруг в строительном деле ни на грош не понимает. «Ну как, дядя Шкрубек, опять ждете ребенка или конец, закрыли производство?» — обратился он к ученому столяру, который молча снес презрение, таившееся в ехидном вопросе, и только плотницкий свой карандаш послюнил вместо ответа. «Баба у него — развалина старая, — объяснил монтер Лайошу, который держал ему гвозди, — ей-богу, не понимаю, неужто она еще может про это думать. Да и Шкрубек-то сам — и что он только делает с ней? Все время баба на сносях… А этот-то, — показал он потом на молодого каменщика, — он ведь вообще-то сапожник, видать, пришлось остолопу к отцу идти в подмастерья!» Лайош испуганно косился на мастеров, но монтера ни капельки не тревожило, что те могут услышать его слова. Он держался так, как если бы для тех было большой честью уже то, что он вообще о них говорил. Скручивая шнур электропроводки, он напевал под нос какую-то песню. «Уж коль весна, пускай весна», — только и смог разобрать Лайош, стоя рядом и сравнивая быстрые, ловкие его пальцы со своими. Не очень-то были ему по душе развязные монтеровы речи, да что поделаешь: коли человек ученый, так у него вон и руки совсем другие.
Когда монтер ушел, старый каменщик, словно для того, чтобы поправить в глазах Лайоша свой пошатнувшийся авторитет, стал вспоминать старые времена, когда отец нынешнего молодого хозяина, кирпичных дел мастер, и сам он были еще молодыми. Не один летний дом выстроили они тогда, и в Матяшфёльде, и в Ракоше. Сын его, слушая старые эти предания, вдруг, непонятно почему, разозлился — будто в благополучных былых временах крылась причина того, что ему с женой нынче так плохо. «Могли бы и нам работы немного оставить. Закончим этот скворечник — куда пойдем?» — пробурчал он, в досаде и Лайоша зацепив недобрым взглядом. Но столяр, видно, не любил ни пустых споров, ни преждевременных тревог. «От того, что начнем сейчас думать, как будет дальше, лучше не станет», — сказал он, не поднимая глаз от ножовки, установленной на карандашной метке.
В тот момент слова его вполне устроили Лайоша. В доме столько было еще не сделано: оконные, дверные рамы вставлены на живую нитку, стены краснели голым кирпичом в сетке раствора, ждали своей очереди колодец, ограда; побелку и покраску господин строитель тоже на них возложил. Однако по мере того, как работа таяла, Лайошу тоже передавалось дурное настроение. Мастера, правда, больше не говорили о том, что будет с ними дальше. Но достаточно было и того, что иногда приходила невестка старого каменщика и донимала мужа с тестем: «Спросили уже, где будет работа, когда Здесь кончите?» — «Что спрашивать: работы от этого не прибавится», — резонно отвечал ей тесть. Та гнула свое: спросить — не велик труд, пускай тот брандахлыст тоже почешется, довольно они с ним уже натерпелись. «Вы не мастера, что ли? Куда годится, коли и вы о завтрашнем дне думать не будете, как тот шалопай. Чем дядя Шкрубек семерых детишек станет кормить, коли останетесь без работы?» Сама она была бесплодной и в тревоге своей позаимствовала детишек у волосатого столяра. Мужчины разговор замяли, но принесенное бабой беспокойство витало в воздухе, и работали они с таким видом, будто во всем виноваты были сами. Мастерок гладил стену бережно, словно не раствор, а дорогую лечебную мазь наносил на кирпич. Хозяин дома, железнодорожник, прибегал каждый день. «Все на том же месте? Мне же обещано было, что в апреле дом уже будет сохнуть». Господин строитель, желая спасти дело, пустился на хитрость. «Поднатужимся, старина, новый подряд ждет в Цинкоте, первого апреля надо приступить». В обед мастера долго обсуждали новость. Каменщик, гордившийся славным прошлым предприятия, верил в новую работу; сын его винил хозяев во всех несчастьях и лишь недоверчиво хмыкал, слушая про подряд. Но все же оба после обеда взялись за дело с большим рвением.