«Жетонов на телефон у тебя нет?» — спросил Корани, разглядывая на свет пустую бутылку. У Лайоша не только жетонов — не было и денег; у Корани тоже. Решили идти в город пешком; там Лайош проводит нового друга до моста Маргит. «Что у тебя, говоришь, за тележка?» — зевнув, снисходительно вспомнил Корани. Они шли через лес по дороге меж Марияремете и горой Гуггер. Птицы, стихшие было днем, теперь, в предзакатной прохладе, принялись петь, копошиться и перепархивать в кронах деревьев. Лайошу не очень хотелось уже говорить про свою механическую тележку. Но он все-таки рассказал про убирающиеся перегородки между отсеками, про седло с цепью, ведущей к колесам. Сейчас все это и ему самому почему-то казалось неосуществимым, да и ненужным. Он слушал себя с удивлением, словно чужого человека, путано объясняющего что-то. Корани перебил его один-единственный раз. «Стало быть, с передачей будет?» — вставил он, когда Лайош дошел до колес. Он, скорее всего, не очень-то понимал, что это значит, но у Лайоша, позже вспоминавшего этот разговор, было такое чувство, что Корани имел более ясное представление о тележке, чем он сам. Слово это, «передача», словно придало четкость и законченность живущей в голове Лайоша конструкции. Он теперь так и думал о ней: механическая тележка с передачей.
Чем ближе подходили они к городу, тем гуще становился поток горожан, возвращавшихся с воскресной прогулки. Как раз перед Лайошем и Корани шагали, взявшись за руки с парнями и образуя живую цепь, девушки в брюках. Набравшись где-то веселого настроения, они не могли с ним расстаться и громко без перерыва пели все одну и ту же песню. В потоке горожан, вливавшемся в толпу сбоку, со стороны горы Гуггер, Лайош вдруг заметил сестру. На ней было светлое нарядное платье с оборками на высокой груди. Оборки весело колыхались в такт шагам, но глаза у Маришки были грустные. Рядом шел мужчина намного старше ее, по виду ремесленник из тех, что знают себе цену. Лайош, будь он один, успел бы свернуть куда-нибудь, но не мог же он ни с того ни с сего бросить друга среди дороги! У него мелькнула мысль, не представить ли сестре Корани: пускай тот видит, какая у него родня. Пока он раздумывал, время было потеряно, он даже глаз не успел отвести — взгляды их встретились. Мари, застигнутая врасплох, так испугалась, что и спутник ее обратил на это внимание. Мари что-то быстро сказала ему, мужчина отступил в сторону, и их разделил спускавшийся с горы быстрым маршем отряд бойскаутов. Когда отряд прошел, мужчины нигде не было видно.
«Ты что это делаешь здесь?» — повернулась Маришка к брату. «Мы вот гуляем с господином Корани… Это моя сестра», — пояснил он другу. Мари взглянула на Корани, но не проявила ни малейшего желания знакомиться с ним. «Хорошо еще, что я тебя встретила, — сказала она с раздражением. — А то уж хотела разыскивать». «Важное что?» — пролепетал Лайош. «Важное», — сказала решительно Мари и еще раз смерила Корани взглядом. «Так я вперед пойду, Лайош, а вы поговорите пока», — поспешно сказал припадочный, полагая, что ни к чему ему присутствовать при семейной сцене. «Это еще что за нечисть? Вот, значит, с кем ты связался?» — накинулась Мари на брата, когда они остались одни. Конечно, Корани в самом деле не внушал особого доверия — но ведь Мари видела его первый раз в жизни и ничего не знала о нем. Собственно, не из-за Корани напала она на Лайоша, а для того, чтобы первой перейти в наступление, потому что не знала, заметил ли брат, что она не одна. Пусть Маришка давно жила в Пеште, сейчас она чувствовала себя так, как если бы Лайош застал их в деревне, где-нибудь за садами. Чтобы скрыть свой испуг, она и накинулась на него. Лайош разгадал это. В нем сейчас тоже копилось какое-то смутное раздражение: досадно было, что так нескладно вышло с тележкой. «Тебе-то какое дело, с кем я связался? — вырвалось у него. — Кто с кем хочет, с тем и гуляет».