- Десять минут не двигаться с места!
Офицер в свою очередь:
- Прошу умолчать об этом факте.
Тома, после того как перевел Македонскому просьбу офицера и выслушал его ответ:
- Командир дал обещание.
Так и разошлись, каждый по своей тропе.
Девятнадцатого июля еще один «генеральный прочес» заповедника закончился полным провалом Манштейна.
15
Самолетом меня доставили на Большую землю. Я лег в госпиталь, мучительно думая о тех, кто остался за Басман-горой.
В своих тетрадях я подробно и много говорю о событиях, участником которых был сам, о людях, что находились рядом, вместе с которыми сражался. Правда, есть исключения: порой повествую о том, что стало известно мне от других, и все равно стараюсь писать о тех людях, с которыми связан живой нитью.
Партизанских отрядов в Крыму было много, действовали от Аджимушкая до стен Инкермана. Существовали Первый, Второй партизанские районы, в них совершались подвиги, которые сейчас воспринимаются как легенды.
В госпитале мне рассказали о действиях отрядов в карасубазарских, зуйских, судакских лесах, а главное - я сам увидел героев, имена которых долетали и до наших южных краев.
Уже после войны меня просили: расскажи о подвигах на Замане и Бурульче, о классических маневрах комбрига Федоренко, командира отряда Городовикова, о Феодосийском отряде, о лихих налетах зуян на магистраль Симферополь - Феодосия, о многом незабываемом из героики тех суровых дней.
Но чтобы рассказать обо всем и обо всех, надо не только знать факты, но и лично пережить их. Сухое перечисление боевых эпизодов дозволительно разве что в оперативных сводках…
Но об одном человеке, о котором так много слышал еще в те страдные дни битвы за Севастополь, кто мне очень дорог, душевно близок, хочется все же кое-что сказать.
Я лежал на госпитальной койке и просыпался на рассвете: будил шум в дальнем коридоре - это прибывали раненые из восточных лесов, которых доставляли на самолетах.
Их прибывало не много - по два-три человека, но они появлялись в одно и то же время - в три часа утра.
Я сбрасывал легкое одеяло и шел им навстречу, за мной шли и другие. Много нам не надо было, мы задавали единственный вопрос: «Как там?»
Нам отвечали в основном одинаково: «Держимся!», или: «Даем жару!»
Но часто говорили и так: «Чубовцы крепко чесанули фрицев!» Или: «Чуб дал прикурить!»
Еще в ноябре сорок первого года, на пункте связи Центрального штаба, я впервые услышал имя Михаила Ильича Чуба. И вот с тех пор почти постоянно слышу о нем. В моем воображении родилась классическая фигура партизанского вожака.
Чем- то она была сродни образу Македонского.
В 1948 году я познакомился с замечательным героем партизанской борьбы на Украине писателем Петром Петровичем Вершигорой.
Мы до удивления быстро сблизились. Наверное, такое возможно только с единомышленником, с человеком судьбы, так похожей на собственную.
Близость нашу оборвала только скоропостижная смерть талантливого писателя и большого человека.
Петр Петрович преклонялся перед крымскими партизанами, его живо интересовали судьбы героев, события, факты. В первом же письме ко мне запросил: «О каком-то Чубе ходят легенды. Скажи, был ли такой человек в действительности? А может, это лишь фантазия писательской братии?!»
«Чуб был, есть и будет!» - так, кажется, я ответил тогда Петру Петровичу. Он попросил устроить встречу с Михаилом Ильичом, что я с удовольствием и сделал.
Они никак не могли расстаться. Потом Петр Петрович с восхищением восклицал:
- Лихой человечище! Я о нем непременно напишу!
Он собирал материал, рылся в областном партийном архиве. Думал о Чубе, но увлекся всей партизанской борьбой на полуострове, вынашивал мысль о книге. Его потрясла необычайная драматичность борьбы, он увидел крупные характеры народных героев.
Петр Петрович восторженно говорил:
- Какая целина! Шекспировские факты, ей-богу! Нельзя молчать!
Михаил Ильич встретил войну зрелым человеком - ему было под сорок. Он из волжан, родился в бедной крестьянской семье, батрачил, был одним из первых комсомольцев Заволжья, боевое крещение получил, еще гоняясь за бандами.
Лошади - его слабость. Любит их до самозабвения.
Как- то я оказался на областной опытной станции, которой и сейчас руководит Михаил Ильич. Четырехлетний жеребец рванул поводья, сбил с ног молодого конюха и понесся на дорогу. А там няни переводили детишек из яслей с одной стороны дороги на другую. От испуга -на детей мчался жеребец! - женщины остолбенели…
Я бросился наперерез жеребцу, но в это время услыхал зычный голос:
- Стой! Подлюга!!!
Жеребец аж на задние ноги присел, и тут же я увидел: Михаил Ильич ловким прыжком достал рукой холку и вцепился в нее. Усмиренного жеребца отвел в конюшню.
Увидев меня, крикнул:
- Здоров, дружище!
- Секрет какой знаешь, Миша? - спросил я.
Он улыбнулся:
- Наипростейший: конную академию прошел в Заволжье, при табунах. Десять годков, брат!
Михаил Ильич жил и живет, не забывая мудрого правила: умный учится, а дурак поучает.
Начал он с зоотехника заволжского совхоза, а поднялся до поста начальника главка союзного наркомата. Но должность была не по его характеру.
Пришел к наркому с рапортом: «Я вырос в степи, люблю сеять, собирать урожай, гонять табуны, пропадать на фермах. Доверьте совхоз - не подведу!» Так или по-иному писал - Михаил Ильич не помнит, но чувствовал так.
Доверили не совхоз, а техникум в Крыму.
Крым - не родное Заволжье, а все же небо над головой. И степи вокруг пахнут травами, и ночное небо диковинно звездно.
И снова появилось галифе, усы стали гуще, а шапка - круче набекрень.
У него завелись друзья, в горах - чабаны, в лесах - объездчики. Научился Чуб варить овечий сыр, его тузлук из молодого барашка обрел районную славу.
Война принята им была с готовностью, всю жизнь считал себя на военной службе. Сдал техникум заместителю, сел на коня - и в райком партии. Но там ему сказали: «Работать там, где и работал, и ждать партийного решения».
Партизанство Чуб начал с полной уверенностью в том, что жизнь готовила его именно к этому.
О Михаиле Чубе лес узнал сразу.
Немецкий батальон держал марш на Судак, но сбился с пути и попал в лес. Недалеко находился Ичкинский партизанский отряд под командованием Михаила Чуба. Появление немцев для Чуба было совершенно неожиданным, по логике вещей он должен пропустить врага. И батальон не был обстрелян.
Но Чуб молниеносно смекнул: враг идет на ощупь, растерян, его пугает лесная тишина.
Михаил Ильич поднял отряд; не медля ни минуты, повел его на так называемую «подкову» - дорога там делает глубокий загиб, - разбил на три части, занял боевые позиции: в центре «подковы» и на ее концах.
Разгром был потрясающим, а собственные потери исчислялись единицами: одних автоматов с десятка три взяли, а пулеметов…
За «подковой» прогремела операция по выручке советского десанта полковника Селихова, высадившегося под Судаком. Селихов взял город, но дальше начались неудачи. Десант прижали к берегу, помощи не было - штормовое море исключало ее. Чуб пробился к десанту и вывел его в горы.
Много выдающихся операций совершил наш друг Чуб. Он умел, как и Македонский, не только держать большой отряд в отчаянно опасном месте, но и лихо воевать. Он из тех, кто живет и действует за своей «Басман-горой». (Кстати, слово «басман», «басма» переводится так: «басма»-«не наступи», в смысле она, гора, недоступна.)
…Я, кажется, начал с того, что лежу в госпитале и чуть свет просыпаюсь, чтобы встретить раненых из восточных лесов Крыма, и что часто слышу: «Чуб дал прикурить!»
Девятнадцатого июля закончился «генеральный прочес» заповедника. Но Манштейн дивизии из гор не убрал. Он направил их в феодосийские и судакские леса.
В то время Михаил Чуб был в должности командира Первого партизанского района. Он недавно простился с родным отрядом, сдал его под начало капитана Юрьева.