А сейчас она ушла в дождь и в ночь, ушла, безумица, — где-то она бродит, не смея показаться на глаза матери. Драматург поискуснее непременно устроил бы так, чтобы Теодор, возвращаясь домой, встретил бы ее то ли на углу улицы, то ли тогда, когда она выбегала из лавчонки. Но жизнь — она иная, да, впрочем, если бы она и свела их лицом к лицу, они не узнали бы друг друга в кромешном мраке. Муниципальное освещение города Бовэ нам в данном случае плохой пособник. То, что станется с Денизой, не относится к нашему рассказу: читателю достаточно знать, что утром она домой не вернется. Бросилась ли она в воды Терэны? Но река Терэна слишком мелководна и не создана для утоления отчаяния, а разве кто поздней ночью станет пускать отчаявшихся девушек на башню собора св. Петра? Волей-неволей приходится отказаться от мелодрамы.
Когда Теодор вошел в лавочку, он даже не заметил в темноте царившего там беспорядка, постарался как можно тише подняться по лестнице на антресоли, чтобы не разбудить гренадера, крепко спавшего на кушетке с чувством человека, выполнившего свой долг… Никогда не узнает он того, что произошло: ведь утром на заре он быстро пройдет через пустую лавчонку, чтобы поспеть в казарму к сбору мушкетеров. Само собой разумеется, ему не хотелось будить хозяев и еще меньше — будить проснувшегося гораздо позже Артура де Г.
Здесь читатели вправе удивиться, почему это автор, смело называющий даже третьестепенных персонажей романа подлинными именами, вдруг решил вывести под инициалом этот эпизодический персонаж, и ждут, по-видимому, объяснений. Артур или, может быть, даже вовсе не Артур… пусть так и останется Артуром де Г., хотя его не слишком прославленное имя могло бы быть написано полностью, но дело в том, что семейство де Г. с тех пор сильно разрослось и по его линии, и по линии его родных и двоюродных братьев, так что в наши дни существуют представители этого рода, которым автор не обязан отчетом, но о которых он, однако, подумал. В самом деле, господин де Г. — посторонний в этом романе, он появляется в нем лишь для того, чтобы совершить дурной поступок. Быть может, стоит в виде исключения сказать несколько слов о его социальной биографии именно в силу того, что биография эта полностью лежит вне нашей истории.
Семейство де Г. — я изменил также и инициал — хоть и не слишком родовито, зато может похвалиться древностью. Через брак, совершенный при Людовике XV, они породнились с одним камергером, а позже, при Людовике XVI, — с одним генеральным откупщиком. Батюшка нашего гренадера во времена Террора счел благоразумным отсидеться в своем нормандском поместье, а сын его, родившийся в 1790 году, в момент нашей с ним встречи был почти ровесником Теодору Жерико. Наш Г. служил при Наполеоне, и один из его братьев женился на дочери крупного тогдашнего банкира. Сам он получил первое боевое крещение незадолго до Лейпцига, в 1813 году, и в 1814, вполне естественно, перешел на сторону Бурбонов одновременно со своим генералом, старым другом отца, господином де Бернонвилем, знавшим Артура еще ребенком, когда господин де Бернонвиль, будучи в 1797 году инспектором береговых гарнизонов, гащивал в замке господ де Г. Вступив в период первой Реставрации в гренадерскую роту Ларошжаклена, Артур после роспуска королевской гвардии перешел во время Ста дней в армию Бонапарта под тем предлогом, что их командир не последовал благородному примеру господина де Вержен, начальника дворцовой стражи, который роздал своим офицерам армейскую казну и тем самым дал им возможность существовать, избавив от необходимости продаваться, хотя они предпочли бы увезти нетронутую казну в Бельгию в качестве, само собой разумеется, военного трофея. Гренадер Г., которому довольно скоро простили его юношеские заблуждения, служил в 1816 году в королевских войсках, нашел себе весьма благопристойную партию в лице дочери поставщика, снабжавшего армию во время Испанской войны, а при Карле X получил титул маркиза. Однако в дни событий 1830 года он весьма своевременно вспомнил, что в последние месяцы Империи его бывший шеф, маршал де Бернонвиль, ввел юношу в члены Великой Символической ложи, где состоял и сам маршал, и Макдональд, и Жозефина Богарнэ. И Фуше тоже. Таким образом мы можем опознать нашего Г. в числе прочих персонажей на картине, висящей в Версале, где изображена встреча Луи-Филиппа Орлеанского с Александром Лабордом и многими другими мятежниками 1830 года перед зданием Парижской ратуши. Депутат центра от департамента Нижней Сены во время Июльской монархии, маркиз де Г. командует одним из взводов Национальной гвардии, помогавших генералу Кавеньяку подавлять восстание в июне 1848 года. Вторая Империя делает его сенатором. Восьмидесятилетним старцем он принимает в своем замке пруссаков, идущих на Руан, и со свойственным ему прирожденным достоинством напоминает захватчикам о дружеских связях, которые поддерживала его семья с предшественниками этих самых захватчиков еще в 1814 году, и справляется у них о здоровье своей кузины, герцогини М., придворной дамы императрицы Августы, хотя с начала военных действий он прервал с герцогиней М. все отношения.