— Если тебе со мною по пути, пойдем вместе, — крикнул он ей вслед.
Она не ответила, не замедлила шаг и, когда Хорес ее догнал, продолжала идти в том же темпе.
— Интересно, почему взрослые люди создают себе столько хлопот, заставляя своих детей делать нелепые вещи? — начал он. — Белл собрала полный дом людей, которые ей совершенно ни к чему и большинству которых она не нравится, заставила маленькую Белл сидеть три часа после того, когда той надо ложиться спать, и в результате Гарри напился, Белл в дурном настроении, маленькая Белл так возбуждена, что не сможет уснуть, а мы с тобой жалеем, что не остались дома.
— Зачем же ты тогда к ней ходишь? — спросила Нарцисса.
Хорес внезапно умолк. Они шли через тьму по направлению к следующему фонарю, на фоне которого ветви деревьев казались отростками черных кораллов в желтом море.
— Ах, вот оно что, — сказал Хорес. — Я видел, как ты разговаривала с этой старой кошкой.
— Почему ты называешь миссис Мардерс старой кошкой? Потому что она сообщила мне нечто интересующее меня и, по-видимому, давно известное всем?
— Вот кто, значит, тебе рассказал… А я-то думал… — Он взял ее под руку, но рука ее осталась безответной. — Милая старушка Нарси.
Миновав сквозистые тени под фонарем, они снова вошли в темноту.
— Это правда? — спросила она.
— Ты забываешь, что ложь — это борьба за существование, — сказал он, — способ, при помощи которого слабый человечек приспосабливает обстоятельства к предвзятому понятию о самом себе как о личности, играющей значительную роль в мире. Месть злобным богам.
— Это правда? — настаивала Нарцисса.
Они шли под руку; она мрачно настаивала и ждала, а он мысленно составлял и отбрасывал фразы, при этом ухитряясь еще находить время, чтобы посмеяться над собственным фантастическим бессилием перед лицом ее постоянства.
— Люди обычно не говорят неправду о том, что их не касается, — устало отвечал он. — Они глухи к миру, даже если они не глухи к жизни. За исключением тех случаев, когда действительность оказывается намного интереснее их представления о ней.
Она мрачно и решительно высвободила свою руку.
— Нарси…
— Не смей, — сказала она. — Не смей меня так называть.
На следующем углу, под следующим фонарем им надо будет сворачивать. Над сводчатым каньоном улицы бледными немигающими глазами смотрели вниз злобные боги. Хорес сунул руки в карманы и некоторое время шел молча, между тем как его пальцы ощупывали обнаруженный ими в кармане незнакомый предмет. Он вытащил его — это оказался листок толстой почтовой бумаги, сложенный пополам и пропитанный уже начинавшими выдыхаться крепкими духами. Этот запах, так хорошо ему знакомый, на минуту сбил его с толку — как лицо, которое смотрит на вас с гобелена. Он понимал, что лицо сейчас всплывет, но, пока он держал в руке записку, пытаясь отыскать это лицо в лабиринтах охватившей его рассеянности, рядом неожиданно и жестко заговорила его сестра:
— Ты весь пропитался ее запахом. О Хорри, она такая грязная.
— Знаю, — удрученно отозвался он. — Знаю.
Была уже середина июня, и запах жасмина, волна за волною вливаясь в дом, оставался в нем постоянно, как затихающий отзвук виолы. Ранние цветы уже отошли, птицы склевали всю землянику и теперь целыми днями сидели на смоковницах, ожидая, когда поспеют плоды; дельфиниум и циннии расцвели без всякого участия Айсома. Поскольку Кэспи более или менее вернулся в нормальное состояние, а до сбора урожая было еще далеко, он почти все время обретался на теневой стороне живой изгороди, росшей вдоль садовой ограды, где по одному срезал листья с веток огромными садовыми ножницами, а когда мисс Дженни возвращалась в дом, уходил из сада и остаток дня лежал на берегу ручья, надвинув на глаза шляпу и придерживая пальцами ног бамбуковую удочку.
Саймон ворчливо слонялся по усадьбе. Его полотняный плащ и цилиндр собирали пыль и мякину на гвозде в конюшне, а лошади нагуливали жир, лень и дерзость на лугу. Теперь плащ и цилиндр снимали с гвоздя, а лошадей запрягали в коляску только раз в неделю — по воскресеньям — для поездки на богослужение в город. Мисс Дженни сказала, что она слишком стара, чтобы ставить под угрозу вечное блаженство, гоняя в церковь со скоростью пятьдесят миль в час, что грехов у нее уже столько, сколько может себе позволить человек при нормальном образе жизни, и к тому же она должна еще как-то водворить на небеса душу старого Баярда, особенно теперь, когда они с молодым Баярдом носятся по округе, ежедневно рискуя сломать себе шею. О душе молодого Баярда мисс Дженни не беспокоилась — у него души не было.