Походила по номеру, суша волосы, потом накрутила их на бигуди, легла и неожиданно задремала. Проснулась через два часа, чувствуя себя посвежевшей, веселой и доброй. Встала, накрасилась, надела трикотажный брючный костюм, купленный в Париже, накинула немодную уже короткую шубку — с непокрытой головой и ощущением собственной значительности вышла на улицу.
В кафе напротив, по-прежнему ощущая себя знатной иностранкой, Лидия спросила яичницу и кофе: в Париже, слава богу, она заучила названия немногих нужных ей блюд, — здесь, поскольку Франция была рядом, лакеи и официанты по-французски понимали. Съела все с великосветскими ужимками, доставлявшими ей большее удовольствие, чем сама еда, выкурила сигарету и расплатилась, чувствуя, что не наелась. Поесть она любила. Не решив еще, что же ей делать со своим ни от каких огорчений не пропадающим аппетитом, Лидия пошла вверх по улице, разглядывая витрины магазинчиков, дома с острыми черепичными крышами, позеленевшие бронзовые памятники государственным деятелям и животному, давшему благосостояние и богатство этой крохотной стране. И опять ощущала свою значительность и удивленное уважение к самой себе — бывшая оборванная пермская девчонка запросто ездит по заграницам, ее приглашают на приемы, и молодые секретари посольств целуют ей руки, уважительно приемлют ее выламывания, потому что, на их взгляд, она одета и ведет себя именно как настоящая цирковая артистка, привыкшая к слишком громкой музыке, к слишком ярким костюмам и разноцветным огням манежа.
Рыжая, накрашенная чересчур ярко для утреннего часа, с веселыми, нестыдливо встречающими мужские любопытные взгляды глазами, Лидия привлекала к себе внимание, но в то же время была защищена этой своей бойкостью, яркостью, нестыдливостью непотупляющихся под взглядом глаз, готовностью к приключению.
Лидия свернула в какую-то узенькую улочку и неожиданно вышла на берег канала. Тут был рыбный рынок. Подъезжали мотолодки и баркасы со свежей, еще живой рыбой, на тележках у торговок тоже полно было всякой морской рыбы, креветок, устриц. Остро, душно и прекрасно пахло рыбой, Лидия обожала этот запах, напоминавший ей детство, рыбалки с отцом, вяленный на распорках «опчан», судачков и хариусов «рыбацкого посола», с душком. Ей вдруг до слюны во рту захотелось устриц. Она попробовала их в первый раз в Париже, попробовала, просто чтобы после говорить: «В Париже мы жрали устриц вовсю — ничего еда…» Однако неожиданно устрицы ей понравились, они с Файкой Тимонян ходили их есть еще раз, проели франков по тридцать и не жалели — было что вспомнить. Лидии захотелось зайти тут же в какой-нибудь крохотный бар для рыбаков, взять устриц, креветок и пива, наесться досыта, а потом покурить в тепле, слушая, как за соседними столами спорят о чем-то хриплые голоса, раскачиваются спины в клеенчатых робах, пахнущих рыбой. Но с другой стороны, есть устриц в одиночку не имело смысла: нужен был зритель и соучастник, чтобы поиграть в светскость, обменяться впечатлениями, закатывая глаза от наслаждения и облизывая пальцы, Лидия отправилась в гостиницу за Файкой Тимонян, впрочем, ей уже так нестерпимо хотелось устриц, что на худой конец она готова была пойти их есть одна.