Было одиннадцать, кое-кто из труппы уже спустился в вестибюль, намереваясь узнать новости и программу на вечер, а затем позавтракать в кафе, поскольку пользоваться плитками было нельзя. Переводчица и руководитель труппы пытались договориться с хозяином насчет готовки на газу, а хозяин, маленький черноглазый, не то француз, не то итальянец, в берете, в полуспортивном костюме, — он не брезговал разгрузкой и погрузкой вещей постояльцев, обслуги в гостинице было минимальное количество, — делал вид, что не понимает, о чем его просят, твердил, что официанты из кафе напротив охотно будут приносить господам артистам завтрак и ужин в номер, это ненамного дороже. Лидия подошла к разговаривающим и сказала, чтобы переводчица объяснила хозяину: если он будет еще пускать в мансарду проституток на ночь, то Лидия вынуждена тогда перебраться спать к хозяину, она не может заснуть, когда за стенкой так неприлично шумят. Переводчица растерянно поглядела на руководителя и на подошедшего заместителя начальника главка Павлова — кудрявого, толстого и веселого, несмотря на свои почти семьдесят лет. Руководитель, рассерженный тем, что хозяин желает увильнуть от договоренного, махнул рукой: переводи! Павлов засмеялся, тоже кивнул и добавил, чтобы переводчица передала хозяину слова Лидии не смягчая. Хозяин, опешив на секунду, весело вытаращил глаза и закричал, что да, пожалуйста, он будет рад принять мадам в своих апартаментах, жену на это время он отправит к родителям. Тогда Павлов, нажимая на голосовые связки, сказал, чтобы хозяин перестал валять дурака и обеспечил артистам хорошие договоренные условия, иначе труппа переберется в другой отель: сейчас не сезон, туристов мало, отели стоят пустые. Хозяин, услышав в голосе Павлова металлические нотки человека власть имущего, неожиданно согласился на все, раньше чем переводчица успела перевести до конца.
Лидия поднялась к себе, сняла шубку и, поплутав по этажам, нашла Файкин номер. Файка открыла заспанная, в ночной рубашке и бигуди; впустив Лидию, снова залезла в постель. Лидия закурила, Файка тоже закурила. Лидия стала рассказывать о своем ночном скандале с Витькой, о девице за стенкой и разговоре с хозяином, Файка сочувствовала и хохотала: она была молодая и веселая. Потом они поговорили, зачем ото вдруг прилетел Павлов, и решили, что нынче на представлении надо вывернуться наизнанку. Предполагались в скором времени гастроли в Австралию, каждому, конечно, хотелось туда попасть.
Наконец Файка поднялась, умылась, и они отправились есть устриц. И хотя обе они жалели довольно значительную сумму, которую предстояло так непрактично истратить, тем не менее вкусно поесть приятельницы любили и утешались тем, что в устрицах имеется какой-то особый белок, который просто необходим акробаткам, тратящим столько мускульной энергии каждый вечер.
— Ладно, Фаёнок, плевать! Однова живем, — засмеялась, махнув рукой, Лидия, когда они, веселые, красивые и, на их взгляд, роскошно одетые, уселись за столик в маленьком ресторанчике, который, судя по вывеске, специализировался на «дарах моря». — Одна из Самых любимых радостей — вкусно пожрать!
Подошел хозяин взять заказ и, взглянув на приятельниц, сразу начал шутить, похлопал Файку по руке, положил Лидии ладонь на плечо, разобрался, что они хотят, и принес большое блюдо с устрицами, мидиями и морскими желудями, двузубые вилочки, лимон и по кружке пива. Следующим блюдом должны были быть только что сваренные креветки.
— А, Фаёнок? Как в кино, точно? — засмеялась опять Лидия и оглянулась вокруг. К сожалению, час был еще не для обеда к уже не для завтрака, в ресторанчике никого не было. Но Лидия почувствовала зверский аппетит, такой, что застонало в желудке и приятно закружилась голова. Она завернула широкие рукава шубки, взяла с тарелки устрицу, выпила посверкивающую в солнечном луче колышущуюся над телом моллюска водичку — то ли сок, то ли просто морскую влагу, выжала немного лимона, оторвала вилкой от перламутрового ложа желтовато-белое, нежное — втянула в рот, стала жевать, закрыв глаза и постанывая. Кто-то из труппы ей объяснял в Париже, что устриц надо просто глотать, но тогда сокращалось наслаждение. Лидия и в первый свой устричный поход старалась подольше смаковать эту необыкновенную еду, жевала их, причмокивая. Особенно ей понравились морские желуди, имевшие более резкий, острый вкус. Во второй устричный поход с ними была Шурочка, русская по родителям-эмигрантам, занимавшаяся их труппой от импресарио. Шурочка объяснила приятельницам, что настоящие гурманы устриц как раз жуют. Лидия отнесла свою догадку за счет врожденного аристократизма и, рассказывая непосвященным, как она ела устриц, обязательно поминала и это.