Так продолжалось два года, потом Фред разлюбил ее, просто возненавидел — они расстались, антиподисты уехали в Архангельск, а Лидия со слонами — в Иркутск, затем по конвейеру дальше, желая и надеясь, что они с Фредом волей случая снова окажутся на гастролях в одном городе. Со временем это желание стало слабее и прошло совсем. Она задумалась наконец о том, чтобы сделать себе какой-то номер, закрепивший бы ее в цирковом конвейере. Танцы вокруг слонов — это еще не номер, чуть что — и вылетишь, а из цирка она уже уходить не хотела, он ее привязал.
Когда они были на гастролях в Астрахани, в воздушный номер понадобилась вольтижерка, вместо ушедшей в декрет, чтобы работать в рамке. Лидия стала репетировать, но тут в Астрахань на репетиционный период приехал с партнером Константинов, и Лидия влюбилась в него. У Константинова тоже был воздушный номер — рамка, он работал ловитором. Вскоре они поженились, и теперь уже Константинов воевал в главке за то, чтобы попадать в один город с аттракционом «слоны и балерины». Лидия забеременела, родила Жорика, слоны уехали в Саратов — теперь с ними танцевала другая акробатка. Лидия три месяца прожила у матери, но дальше оставлять Константинова одного она не хотела и приехала с Жориком в Ригу.
Партнер у Константинова как раз лег в больницу с язвенным кровотечением, раньше чем через полгода, видно по всему, в номер он вернуться не мог. Константинов не работал, ходил злой, начал пить и тут — во время какой-то ссоры — он в первый раз сильно избил Лидию. После бил часто, Лидия его все еще любила и, поплакав и погрозившись уйти, прощала.
Тем не менее, родив Жорика, Лидия стала смотреть на жизнь серьезней: Константинов почти все, что зарабатывал, пропивал, они сидели впроголодь, ей надо было непременно сделать себе номер и работать. Она решила возобновить репетиции и пойти в рамку к Константинову вольтижером. Это было бы самое лучшее для их семейной жизни. К тому же Константинов был великолепным ловитором, Лидия же считала себя способной, перспективной гимнасткой — номер мог получиться заметным. Она заняла денег, съездила с Жориком в Москву и, походив по начальству, добилась того, что ей разрешили репетировать и дали режиссера. На репетиционный период ее послали обратно в Ригу: там как раз находился режиссер. Константинов пока уехал в Киев заменить заболевшего ловитора в каком-то воздушном номере.
Лидия вернулась в Ригу и начала репетировать. Жорика девать было некуда, она брала его с собой, и режиссер одной рукой тряс коляску с орущим малышом, а другой пассировал Лидию на кольцах. После родов она растолстела: при росте сто пятьдесят сантиметров весила шестьдесят килограммов, потеряла форму, мышцы одрябли. Какие уж тут трюки — подтянуться на кольцах и то не могла.
Но, слава богу, в цирке существует уверенность, что гимнаста можно сделать из кого угодно, было бы желание. Неудачных репетиций, своей неуклюжести не стесняются — на то и репетируют, дабы избавился от этого. К тому же Лидия понимала, что у ней нет лучшего выхода, чтобы сохранить семью и остаться в цирке.
Трудилась она, как рабочая лошадь. Подтягивалась по сто раз, сбросила за месяц семь килограммов, руки превратились в сплошную кровяную мозоль. Когда начали отрабатывать вис на подколенках, то, приходя домой — цирк снимал ей комнатушку, — Лидия отдирала от ног чулки с кровью. Режиссер был сторонником традиционной цирковой школы: голые ноги, ничем не обмотанное кольцо — максимум трения. От перегрузки и нервов молоко у нее пропало, и после репетиции она через весь город отправлялась пешком в детскую кухню за бутылочками для Жорика: экономила копейки себе на обед и сыну на молоко.
Отработав вис и трюки на подколенках, режиссер начал репетировать с Лидией вращение на зубнике. В первый день это показалось ей легко, она провисела долго, даже пробовала покрутиться, но к утру лицо распухло, невозможно было раскрыть рот — она перетренировалась, воспалились лицевые и челюстные мышцы. Врач сказал, что раньше чем через неделю и думать нечего вернуться к зубнику, но прошло двадцать дней, прежде чем она снова смогла репетировать.