— С сорокового ты? — продолжает допрашивать Маргарита и улыбается. — Годок…
Она улыбается своим мыслям и глядит в реку. Течет река, идут мысли Маргариты, невинные и светлые, как первооснова этой перебаламученной воды.
Вечером на нее наткнулся пьяный старпом. Маргарита сунула ему в ищущие руки только что снятую с плиты сковороду.
— Отвали, моя черешня!
Старпом ойкнул, выматерился и, оскальзываясь, пошел по трапу. Кто-то тронул ее за плечо. Маргарита обернулась и увидела новенького матроса. Здесь в полутьме он выглядел посмелей, поразвязней.
— Ты что, швартоваться его учила?
— Отшвартовываться. Пойдем, жареной рыбкой угощу.
Официантки, вместе с которыми Маргарита жила, были в ресторане. Маргарита поставила сковороду на столик и закрыла дверь.
Они ели рыбу и огромные розовые помидоры, сахаристые на изломе, ели длинные темно-зеленые огурцы, соленую кету, пили чай и чувствовали друг к другу доверие, будто были знакомы сто лет.
Маргарита слушала, как новенький рассказывает о себе, и все это было понятно, точно произошло с ней, разница лишь в том, что после гибели отца и смерти матери она жила у тетки, а он у деда, что он ушел из дома в шестнадцать лет, а она в семнадцать…
Маргарита знала, что с нанайцем теперь уже кончено, что она будет прикармливать и обстирывать вот этого мальчишечку, что здесь у нее он получит полной мерой тепло, которое в детстве недодала ему жизнь. Она смотрела на его лицо — типичное лицо уроженца Сибири или Дальнего Востока, и черты его, «подпорченные» чьей-то местной кровью, — чернота прямых волос, некоторая раскосость глаз, скулы — были привычны и милы ей. «Наш парнишечка, — думала она, поглаживая вспухшими пальцами угол столика. — Коренной».
Новенький держался застенчиво, вероятно от чрезмерной мальчишечьей гордости, от боязни унизиться, если она вдруг оттолкнет его. Маргарита же знала, что все равно будет спать с ним сегодня или через неделю и не хотела торопить события. Дразня, она спрашивала его о девушках, а он то ли искренне, то ли желая сказать приятное ей, отвечал, что девчата, конечно, у него были, но интересуется ими он мало.
— Молодой ты еще, — усмехалась Маргарита, любуясь его приоткрытым ярким ртом с белыми крупными зубами. — Заинтересуешься, по следам будешь ходить, только и думать будешь, где бы увидеть…
— Нет, я не такой, — искренне убеждал ее парень. — Я больше интересуюсь новых городов повидать. Владивосток, например… Мне, например, все равно, когда на меня девчонка внимание перестает обращать или другие их штуки. Я тогда еще хуже — как обрежет!
— Все будет у тебя с ней хорошо, а ты ходить, как привязанный, будешь, — Маргарита вдруг протянула руку и погладила его ладонью, скользнув по шее от плеча к ключице. — Иди… На вахту тебе пора.
Дверь дернули так, что задвижка легко отскочила — заглянул, ухмыляясь, Степан, провел взглядом по каюте, по сидящим за столом.
— Питаетесь?.. На вахту?.. Не забыл?..
Маргарита незло хлестнула его полотенцем.
— Ладно… Не пялься! Дурак: тела много, ума мало!.. — И, обращаясь к новенькому, добавила: — У нас тут не все такие, команда хорошая.
— Васьки не боишься? — ехидно сказал Степан за дверью.
Маргарита повела плечом. Никто в мире не смеет спросить у нее, почему она поступает так, а не эдак, почему она бросает одного, обогретого уже и обласканного, и тянется к другому.
Новенький ушел на вахту, а она подперла подбородок руками и смотрела на переборку, крашенную светлой масляной краской, — за ней плескалась вода.
Ей представлялось, что ее новый парень устроился во Владивостоке на торговое судно. Она приезжает к нему, они идут по Ленинской, и вокруг шумит этот город, покачивающийся на своих сопках, словно на качелях, вокруг гуляют низенькие, как дети, иностранные моряки в белых квадратных шапочках, шагают строем наши моряки.
Все оборачиваются на Маргариту, а она ведет за руку девочку, смирную и толстенькую, в зеленых туфельках, — такие продаются в обувном в Хабаровске…
Геолог долго наблюдал за матросом, усердно драившим шваброй палубу. Лицо у этого матроса было как у всех сибирских парнишек, прадеды которых женились на якутках или бурятках, а бабки выходили замуж за монголов или нанайцев. Лицо обычное, тело худенькое, взгляд глаз неуверенный.
Говорят обо всех — говорили и о Маргарите. Геолог пришел взглянуть на ее избранника. Постоял, поглядел, понедоумевал, потом спустился в прачечную и, дождавшись, пока осядут клубы пара, подававшегося из котельной, стал возле двери, глядел, как Маргаритины красные руки лениво перебирают в мыльной пене серые простыни.