Неподалеку мужской бас окликнул Шурку, она, помедлив, отозвалась. Подошел Фролов, хмуро поздоровался с Матвеем.
— Домой идем, — он взял Шурку за руку. — Мать горло перервала, кричавши, паршивка такая!..
Он быстро пошел, Шурка, не попадая в шаг, бежала рядом. Потом Фролов отпустил ее руку и сильно ударил по щеке. Шурка приостановилась, после все так же молча побежала дальше.
— Я не слышала, как мама меня звала, — сказала она. — Я все равно тебя люблю…
Матвей вскочил, схватившись за калитку, она хряпнула под пальцами. Повел плечами, будто саднили еще на спине тычки, которые наполучал он мальцом от дядьев.
После вертелся на лежаке, курил сигарету за сигаретой. «Козленок бездомный, ежик… Муся не мать ей, конечно». — Громко вздыхал. Где-то уже перед утром решил, что заберет Шурку. «Попрошу, не отдадут — увезу. Уедем куда-нибудь на Тикси или в Магадан. Ищи-свищи…» Представлял в полудреме, как приоденет, отпустит ей косички, чтобы была девочка как девочка, не поленится каждый день заплетать. Накупит игрушек… «Вот и не один я буду…» От этой мысли очнулся и лежал с открытыми глазами. Потянулся за сигаретами. Покуривал, поглядывал на сочащийся сквозь окошки рассвет, представлял себе свою жизнь с Шуркой, и жаль немного стало былой свободы и в то же время спокойно. Будто мотался-мотался по свету, ища неизвестно чего, а теперь вот все. «Она как радио, — улыбнувшись, подумал Матвей. — Как чижик. Не загрустнешь, не соскучишься…»
Утром, когда получали путевки, Фролов сказал:
— Топь загатили на визире? Пустая работа, оплачивать не будем. Через два дня засосет.
— Поглядим, — буркнул Матвей и подумал, что Фролову будет чем его вспомнить.
Дорогу по визиру обновил Иван, следом пошли другие машины. Ездка и на самом деле стала вполовину короче.
После работы Матвей сходил в баню, переоделся и пошел в вагон, где жили Фроловы. Он знал, что начальник теперь на наряде: дает задания мастерам на завтра. Решил прежде поговорить с молодой.
Чисто обшаркал полуботинки, поднялся в вагон. Муся сидела у стола, спиной к нему, кормила маленького. Было не грязно, хотя пеленки, куклы и кубики валялись где попало, буханка магазинного хлеба лежала на столе, не прикрытая ничем. Муся удивленно и даже испуганно обернулась, потом рассмеялась.
— А… Сватать, что ли, Шурку пришел?.. Это про тебя хвастала она, что замуж возьмешь, как зубы вырастут?
Смеялась негромко, укладывая маленького в качку, поглядывала на Матвея. Матвей шагнул к столу.
— Смеетесь… Разговор серьезный.
Муся выпрямилась, дергая качку, и Матвей вдруг разглядел, что у нее такая же розоватая сухая кожа, как у Шурки, и улыбка тоже как у Шурки.
— Я думал, неродная она вам, — сказал Матвей, тяжело глядя на женщину. — Удочерить хотел… Мать, а хуже мачехи… — Спросил с надеждой: — А может, отдадите, мешает ведь? Или за няньку приспособить рассчитываете?..
Муся молчала, машинально дергая качку, кусала губы. Матвей пошел к выходу, потом, вспомнив, повернулся. Муся плакала, утирая глаза пеленкой.
— Дурак! — крикнула она. — Тоже мне судья! Роди сначала двоих, после разговаривай…
— Скажите мужу, что другой раз я ему тоже по морде двину. Легче всего на маленьком нервы успокаивать.
— Бегемот… — уже тише сказала вслед Муся.
На следующий вечер Матвей вышел на завалинку и тут же увидел Шурку с Лизкой. Девочки играли у соседского двора. Шурка то и дело поглядывала на ворота Касьяновых. Заметив Матвея, сразу подбежала к нему. Было на ней какое-то нарядное платьишко и шерстяная кофта.
— Приодели… — усмехнулся Матвей.
— Мажу я все… — Шурка весело выпятила живот, на платье красовалось рыжее глиняное пятно. — Ничего надеть нельзя… — Она помолчала, внимательно глядя на Матвея. — Ты забирать меня приходил?
— Хотел… — Матвей поднял руку, потрогал тяжелым пальцем закрутившиеся запятой надо лбом Шуркины волосы.
— Не пойду пока к тебе, мне мамку с папкой жалко. Подрасту…
— Не пойдешь? — Матвей огорченно помолчал. — А заболею если я?
— Ты молодой еще, не болей! И Лизка маленькая, куда она без меня… — Шурка вздохнула и вдруг сдавила обеими ладошками Лизкину ручонку, внимательно глядя ей в лицо. Губы у Лизки поехали книзу, она приготовилась разреветься, тогда Шурка быстро сказала:
— Дура, это я люблю тебя так.
Матвей засмеялся.
— Ну, ладно… Если бить будет отец, скажи мне.
— Он и не бьет вовсе… — Шурка задрала голову, разглядывая что-то на небе, и вдруг спросила: — А на Луну в ракете или в спутнике летают?
— В ракете… — помедлив, удивленно ответил Матвей.