«И здесь все свои, не сбежишь от них никуда!» — с отвращением подумала женщина и села на какой-то ящик, куда ее все равно опрокидывало напором прибывавших новых людей. Ей сунули кусок рыбы, и она стала сосать ее, глотая голодную слюну. Прошло еще не меньше часу, прежде чем катерок затопал к берегу.
Она сошла с катера позже всех, отыскав при свете берегового фонаря мокрый рюкзак, валявшийся за рубкой. Пассажиры уже ушли вверх по дороге, и она заторопилась следом, ощущая под ногами мягкую, остро пахнущую тухлой рыбой подушку из водорослей. Шел густой дождь. Когда она выбралась на дорогу и, оскальзываясь, потащилась по ней, ее нагнали люди, и она спросила их, как пройти к гостинице. Пошла следом, потому что они направлялись туда же. По их разговорам она поняла, что это геологи, партия которых ищет на острове серу.
Долго тянулся овраг с высокими извилистыми бортами, потом пошли темным, словно бы вымершим, поселком, остановились у одноэтажного темного дома и зашли внутрь. Кто-то из геологов пошарил по стене, отыскивая выключатель, бесполезно пощелкал им, другой рванул дверь в комнату, все побросали рюкзаки в угол, кто-то сказал:
— Размещайтесь, ребята, тут полно свободных коек, — через паузу, вспомнив: — И вы, мамаша, ложитесь.
Она нащупала спинку койки, пошарила рукой, села. Сняла боты, дождевик и размотала платок, потом, прямо в брюках и куртке, легла поверх одеяла.
Лежала съежившись, перед глазами все плыло и качалось, и не было ясного понимания, где она и что происходит. Геологи курили, шумно укладывались, с грохотом сбрасывали сапоги, под их разговор она уснула.
Во сне услышала сильный толчок, кровать под ней качнулась, и тут же завыла сирена. Тогда внутри прошла детская память о бомбежке, воздушной тревоге и что надо идти в метро. Она увидела тетку, впотьмах натягивающую драную мужскую майку, увидела ее тощее тело с морщинами между сухих лопаток, после увидела, как тетка заталкивает в сатиновый мешок с заплечными лямками буханку хлеба и кулечек с сахарным песком. Сглотнула во сне слюну, вспомнив более поздний голод, — голод не осени сорок первого, а весны сорок второго и всех последующих военных и первых послевоенных годов. Тут ее резко потрясли за плечо, она сказала: «Сейчас, тетя Надя!» Но мужчина крикнул: «Цунами! Вставайте, бежим на гору».
Она встала, нашла свои боты и никак не могла надеть их, каждый раз промахивая ногой мимо, и нога плыла, как ватная. Ее опять потрясли за плечо, и она попыталась сказать: «Да иду же, видите — одеваюсь!» Громко закричала, но знала, что ее не слышат, потому что она спала тяжким сном и не могла проснуться. Встала, оделась, пошла опять по этой дороге между двумя высокими стенами оврага, но удивлялась, почему так легко идти и почему так затечно ноют ноги, да еще трудно дышать, словно какая-то тряпка накрыла нос и рот. И опять кровать покачало под ней, опять завыла сирена и, сделав над собой усилие, она все-таки очнулась.
Светало. Она лежала в длинной, с оштукатуренными белыми стенами комнате. Лампочка на шнуре тихо раскачивалась. Опять завыла сирена, и кровать качнулась так, будто просто кружится голова. Шкаф, стоявший рядом у стены, шевельнулся, раскрылась, заскрипев, дверца. «Дальняя бомбежка, что ли? — подумала она и вдруг сообразила: — Землетрясение». Она приподнялась и оглядела комнату, смятые койки были пусты, рюкзаки геологов и ее собственный валялись в углу. «Цунами», — вспомнила она слово, прозвучавшее во сне, почувствовала вдруг страх и желание выйти на улицу, чтобы убежать куда-нибудь, но потом подумала про Митю.
Перевернулась на другой бок, съежилась, потому что ей было холодно, потом вытащила из-под себя синее байковое одеяло, которым была накрыта койка, закуталась в него.
Наконец вернулись геологи, громко топая, походили по комнате, кто-то сказал: «А эта чокнутая тетка так и дрыхнет здесь».
Она встретила Митю в министерстве, там в очередной раз шла конференция «О повышении надежности и долговечности выпускаемых изделий». Увидела его в перерыве в буфете, он стоял впереди в очереди. Не сообразив даже сразу, она наткнулась на светлый затылок с завивающейся в ложбинке нестриженой косичкой, почувствовала страх под ложечкой, и вдруг что-то поднесло ее к нему, она потрогала его за рукав: «Здравствуй, возьми мне чаю и два бутерброда с икрой и рыбой». Словно не было никого вокруг, и почему-то она говорила на «ты», как с одноклассником. Митя обернулся, она услышала в его лице радость и тревогу, он ответил: «Ладно, занимай столик». Опять никого и ничего не видя и не соображая, бросила на свободный столик сумочку и шарф, подошла к Мите, взяла у него тарелку с бутербродами, а он нес два стакана чаю, и они неловко проталкивались между столиками, касаясь друг друга локтями, и словно бы их окружило какое-то непроницаемое электрическое поле.