Конференция продолжалась три дня, но она больше туда не пошла, сказав Баранову, что там обычная болтовня и интересных докладов не предвидится, а ей надо кончать узел. Приходя вечером домой, она сразу ложилась спать, приняв три таблетки люминала.
На третий вечер ее разбудил звонок. Не сразу проснувшись, она схватила трубку, там уже были слышны короткие гудки. Положила, но телефон тут же зазвонил снова. Там помолчали в ответ на ее «Алло?», потом сказали: «Здравствуй». Тут уж замолчала она. «Ну, что ты молчишь?» — «Так. Радуюсь». — «Чем ты занимаешься?» — «Сплю». — «Так рано? А я думал, у тебя очередной кутеж в ресторане». — «А ты чем занимаешься?» — «Ничем». — «Ну, приезжай ко мне пить чай с пирожными». В трубке помолчали, потом сказали: «Приеду». Раздались гудки, она положила трубку, не веря, что он и правда приедет: ведь он не знал ее адреса. Все-таки торопливо поднялась, оделась, убрала постель, сильно накрасилась, поставила чай. Накрыла на стол, и раздался звонок в дверь.
Он, не глядя на нее, раздевался, снял шарф, горсткой поправил волосы надо лбом. Прошел в комнату и стал с каменным лицом пить чай. Она тоже пила чай и смотрела на него в упор, улыбаясь по-глупому, чувствуя себя покойно-счастливой, и не страшно было, если больше вообще никогда ничего не будет. Он стал говорить что-то про заказ, про то, что при испытаниях на вибропрочность все время получается увеличенная вариация показаний, а она видела, что он волнуется, что у него дрожат мускулы возле губ. «Да все наладится, ты даже и не думай. Я сама еще раз прослежу по цехам и в лаборатории поторчу. Мне предстоит командировочка на комбинат, который нам ленту для мембран поставляет, я там проверю, точен ли химический состав, не халтурят ли они где. Не бойся, в лепешку расшибусь!» Она поднялась, приняла у него чашку, чтобы налить еще чаю, он тоже встал, больно взял ее за плечи и поцеловал стиснутыми губами.
Они сели на диван, он ткнулся ей лицом в колени, а она гладила его волосы. Потом он снова целовал ей лицо, глаза, шею, и она подумала, что он целуется как мальчик — сжатыми губами. И еще подумала, что вот все началось сначала, ничего не надо торопить, пусть все будет наивно и нелепо — это, наверное, смешно, что взрослый женатый мужчина и женщина, имевшая мужа и двух любовников, так по-сумасшедшему волнуясь, просто целуются, но это потому, что существует закон компенсации, и судьба додает ей недоданное. Впрочем, все это она подумала позже, тогда она просто волновалась не помня себя и целовала его, не веря толком, что все это на самом деле.
Она открыла глаза, словно отрезвев, со страхом и нежеланием двинуться, подумала, что ее забросило неизвестно куда, она даже не знает, как называется этот убогий остров, что за окнами несет снежок, холодина, а у нее нет теплых вещей. Что придется все-таки выползти и как-то устраиваться и найти где-то поесть. И что денег, в общем, не так уж много. Отсюда небось, если захочешь — не уедешь: на теплоходе она слышала, что транспорт сюда заходит раз в двадцать дней. Застонала от глупости, безвыходности всего, что происходит.
Потом вдруг что-то смазалось, поплыло бессмысленно и было ощущение, что все пригрезилось. Она дома. Как случалось, летя в самолете, она представляла, что отказали моторы, они падают камнем, всей жизни — две с половиной минуты, представляла так ясно, что спину окатывал влажный страх, и даже после посадки она не сразу могла вернуться к ощущению покоя и безопасности. Говорят, у сказочника Андерсена была такая же способность ясно вообразить, как тонет пароход, на котором он плыл, и перепугаться до смерти. Она открыла глаза, ожидая увидеть резкую ножку своего стола, но увидела шкаф с приоткрытой дверцей.
Она вскочила, подошла к шкафу, ударила костяшками пальцев по железной спинке койки, вскрикнула от боли. Ей было страшно и нервно как-то, она подошла к столу, взяла стоявшую там кружку с водой, хлебнула. В кружке оказалась водка или разбавленный спирт, она закашлялась от неожиданности, потом закрыла глаза и выдохнула, чувствуя, что приходит в себя. Допила спирт и распахнула дверцу шкафа, ища, нет ли съестного. Нашла корку хлеба и засохшую кожу какой-то копченой рыбы с остатками мякоти, съела все жадно.
Вспомнила, что вроде бы положено явиться к пограничникам, отметиться, да и вообще пора уже выйти посмотреть, куда ее занесло, определиться на местожительство, разыскать столовую или хотя бы магазин. И узнать, когда к острову подходит следующий транспорт.