— Я вот нашего Валеру в таком таскал, — сказал майор, и Валера засмеялся, кладя длинноглазую мордашку на тыльную сторону ладоней. — Только дырки теперь мы в них прорезаем, тут зимой женщина везла ребенка в больницу в мешке, а он задохнулся.
У ней перехватило горло, и, чтобы не заплакать на людях, она поднялась и сказала, что, пожалуй, пойдет спать.
Дома, вернее, в квартире замполита, были вымыты полы, горели угли в плите, постель была застлана чистым бельем, а когда, уже собравшись ложиться, она достала из рюкзака пижаму, постучал солдат, принес чайник с горячим чаем и ведро воды, умыться, спросил, не нужно ли чего-нибудь еще. Солдат был совсем мальчишка, курносый и свежелицый, она улыбнулась ему, снова едва сдерживая слезы.
Ночью она опять не могла уснуть, поднявшись со светом, пошла на заставу и, увидев наряд, уходивший на границу, попросилась с ними. Лейтенант, заместитель по боевой, отправлявший наряд, разрешил ей пойти и дал ей свою ватную куртку, потому что на воле по-прежнему шел снег.
Солдаты двигались небыстро, осматривая берег, она тащилась следом, чувствуя тело словно бы избитым и обессиленным, и было ей непрочно, оттого что слева вскидывался и летел на отмель грязно-коричневый, короткий — ибо коричневое небо, упав, закрыло горизонт, — океан. Видимость вообще была плохая, после она так и не могла сообразить, что́ за места они проходили.
Первую, перерезавшую побережье речушку они перебрели, вторую перешли по бревнышкам, — солдаты заботливо держали ее за руки, — через третью, широкую речку мост был висячий. Поглядев, как просто перебежал на другую сторону первый солдат, она ступила следом за вторым на точно тряпичный, подавшийся под ногой мостик, взглянула вниз, где белая вода, высоко поднявшись, ворочала валуны, — и попятилась.
— Ничего, ребята, — закричала она, — идите, я вас сейчас догоню!
Ей было стыдно их задерживать, и она быстро пошла по течению речки к океану, там, возле устья, вода растекалась по песку вроде бы спокойно и неглубоко. Ступила в реку и зашагала на ту сторону, как вдруг остановилась, сопротивляясь бешеному ледяному течению, вздыбившемуся ей до паха и сталкивающему в океан. Делала шаг и еще шаг, но чувствовала, что ее сталкивает все ближе туда, где достают грохочущие, волочущие камни океанские волны. Тогда она покорно остановилась и расслабилась, но тут ее схватили за руку, она увидела старшего солдата, он тоже зашел в реку по пояс и теперь вел ее за собой. Когда они вышли на другой берег, он посмотрел на нее растерянными испуганными глазами, а она сказала:
— Простите, вы из-за меня вымокли.
— Только не говорите никому, не положено это. Вас могло в океан снесть.
Она чувствовала себя виноватой и, кое-как отжавшись, пошла дальше: наряд должен был еще «доследовать» до непропуска, километров пять. Как она будет переходить речку обратно, женщина не представляла совершенно, но старший наряда взвалил ее на плечо, точно бревно, и перешел с ней по висячему мостику. «В цирке бы вам работать», — сказала она смущенно. — «После армии — хоть куда!» — отвечал солдат.
Придя домой, она напилась горячего чая, развесила сушиться брюки, носки и белье, а когда Валера прибежал звать ее обедать, сказала, что хочет лечь спать, потому что очень устала с отвычки ходить так далеко.
Она заболела. Она поняла это ночью, почувствовав, что ее трясет, хотя в комнате жарко, и больно сводит что-то в спине, вернее, в крестце. Боль спустилась сзади по ногам, поднялась к пояснице, разлилась — она уже не могла терпеть, вертелась на койке, ложась то на живот, то на бок, подкорчивая ноги, пытаясь угреться, утишить боль, угнездиться удобнее. Наконец, ей стало жарко, пижама и простыня повлажнели от пота, боль отпустила, она забылась. Под утро ее снова стал трясти озноб и снова поползла боль от крестца к ногам и выше, по спине. Она поднялась, дрожа так, что стучали зубы и произносился какой-то противненький звук: «Ва-вя-вя…» Надела высохшие шерстяные носки, свитер, обернула поясницу шерстяным платком, подвинула койку к плите, прижалась спиной к ее горячему боку. Угрелась немного, озноб бил меньше, только сердце колотилось так часто, что она не успевала вздыхать. Скоро она почувствовала, что снова поднялась температура, очень хочется пить, пересиливая слабость и дрожь в руках, она налила горячей воды из чайника и, приподнимаясь на постели, хлебнула. Еле успела сунуть кружку на плиту, ткнулась бессильно лицом в подушку и лежала, слушая ставшие вдруг редкими и гулко взбалтывающими все внутри удары сердца.