— Теперь нельзя.
— А я, Сергей Родионыч, к примеру, определяю, послушай… школа… Куды она, чего с ей?! А вот аванц запросто сорвется, не получим аванц завтра — могём вовсе не получить. Приедет какой-нибудь с полномочием, с портфелью, при чине… Не выдавай! Ефрему… Как тут?
Ему не отвечают.
— А то был случай один, — нарушая молчание, опять говорит дядя Володя, — можно припомнить… Был в лагере у нас унтер-штурмфюрер Глобке, а мы, русские которые, промеж себя звали его Волдырь, потому что был он как портошная пуговица, посмотреть — плюнешь, а там представлял из себя значительность…
Однако досказать дяде Володе не довелось: увидели, что спешит через выгон Ефрем Остроумов, четко, по-строевому отмахиваясь руками, а рядом с ним, забегая чуточку вперед, дед Гаврила. На Ефреме неизменная гимнастерка и такого же защитного цвета галифе; только серая кепка на голове гражданская.
— Пгивел! — доложил, подходя, дед Гаврила.
А Ефрем, широко улыбаясь, сжал и долго тряс руку Константину; сказал:
— Ух и сыгранете вы с Володькой вечерком… на двух гармонях-то! Приветствую твою демобилизацию, Костя! Ор-рел!.. Махнем — мою полную Славу на твои красные звездочки? Три на три, баш на баш!.. — И, оборвав раскатистый смех, спросил деловито: — Какую железку-то нашли, славяне?
— Ды ж бонба, говогю…
— Авиационная, Ефрем Петрович, видно сразу…
— Пузатая, Ефрем, навроде самовара!
— Солидный кусок…
— Ладно, — буркнул Ефрем, — пускай так…
Он велел всем укрыться по другую сторону склада, даже Константину, который сказал, что, пожалуй, еще посмотрит, а то подзабыл, какая там красавица лежит, дожидается… Укрываться постеснялись, Ваню тоже не прогнали, но к яме Ефрем один пошел, вдавливая каблуки кирзовых сапог в пересохшую землю, закуривая на ходу.
На краю ямы Ефрем постоял, заглядывая туда, вниз, окурок щелчком отбросил, сел, неспешно стащил с ног сапоги, аккуратно портянки разложил, чтоб просыхали, и гимнастерку снял, — даже с расстояния были видны багровые рубцы рваных ранений на его плечах и руках, — и спустился Ефрем к бомбе.
— Дознается, у него голова! — говорит дед Гаврила и от волнения вздрагивает. — Ефгем — голова!
— Ну даешь, Гаврила Ристархыч! Едучий какой, а еще графский… — бормочет дядя Володя, зажимая пальцами нос — Отодвинулся б да помолчал…
— Дедок молодец, — смеется Константин, не отрывая напряженных глаз от ямы со скрытым теперь Ефремом. — Мы на Черном море тоже бродячие мины из крупнокалиберных расстреливали… Действуй, дедок!
— Каша с молоком, — смущенно оправдывался дед Гаврила, — она осадку, подлая, непгилично делает…
— Там человек, зубоскалы… — отец упрекает, — работает.
Л Ваня представляет, как было бы здорово на глазах у всех стремительным рывком достичь ямы, спрыгнуть на ее дно, к боевому старшине Ефрему Остроумову, и чтоб тот, удивленный, подмигнул, одобряя внезапную помощь с Ваниной стороны. Они бы вместе ощупывали, трогали шершавые бока бомбы, советовались, что предпринять, какой имеется выход в таком трудном положении… И Ефрем щелкнет пружинной крышкой заветного трофейного портсигара, предлагая ему папиросу «Бокс». Курить Ваня откажется, чего толку коптить чистую кровь в теле, но будет, конечно, приятно, если Ефрем угостит из портсигара, из которого угощает не всякого.
Тем временем, пока Ваня фантазировал, Ефрем вылез из ямы, стряхнул песок с коленей, не обуваясь пошел к ним, вытирая ладонью пот с лица, разглаживая усы, — серьезный, сосредоточенный; и было слышно, как сочно ломаются под его босыми ногами кустики молочая и лебеды.
Ждали…
Подойдя, присел Ефрем к общему кружку, и сколько-то длилось томительное молчание, и наконец сказал Ефрем:
— Фугаска ничего себе… на двести кило тянет. Однако, славяне, загвоздочка. Марку взрывателя невозможно распознать. Маркировку ржа разъела. Коррозия это по-научному называется, когда такая ржа… А так — си-ильна! Такая рванет — от амбара кирпичей не сыщешь. Да и школа вроде стеклянной расколется… Тут берегись!
Константин присвистнул; отец спросил:
— И что, Ефрем Петрович?
Ефрем смолчал.
— Звонить, выходит, требуется? — дядя Володя проговорил.
— Шанс риска налицо, — задумчиво отозвался Ефрем.
— Риск, — возбужденно сказал дядя Володя, — без риска с печки не слезешь… А все ж — звони, Ефрем!
— Звонить так звонить, чего ж, — проговорил, нахмурясь, отец и стал вслух рассчитывать, как но времени все сложится: — Из военкомата иль райкома сегодня ж позвонят в область, оттуда пришлют команду саперов… это почти двести семьдесят километров до нас. Жди завтра к вечеру… А что? Надо ждать, а когда надо — будем…