— Ты прав,— сказал Хасан,— у вас столько дел впереди, жалко терять время.— А увидев стражников, спросил: — Что мне делать, ага и эфенди, чтоб оставить о себе добрые воспоминания? Поеду ли я верхом или побегу за вами?
— Не болтай лишнее! — ответил ему один из стражников, тот, что выделялся своим ростом, и, подняв его на коня, связал ему и ноги веревкой.
— Привет моему другу кадию! — крикнул Хасан, когда они тронулись.
— Они помчались галопом?
— Откуда ты знаешь?
— Теперь неважно все, что я знаю. А тебе, кажется, еще не ясно.
— Что мне должно быть ясно?
— Что они убежали. И ты им помогал.
— Я видел твой приказ.
— Я не отдавал никакого приказа. Его написал молла Юсуф.
— А стражники? Они ведь связали его.
— И развязали за первым углом. Это наверняка его люди.
— Я не знаю, его ли это люди, но почерк был твой. И твоя печать. Я не единожды получал от тебя приказы. Знаю каждую твою букву. Другому так не написать.
— Говорю тебе, дурак, я ни о чем не знал, обо всем услыхал от тебя первого.
— Ох, неправда это, все ты знал. Ты и придумал, ты и написал. Ради друга. Только зачем же ты меня погубил? Зачем меня? Неужели ты не мог найти кого-нибудь другого? Двадцать лет я служу верой и правдой, а теперь я твоя жертва. И молла Юсуф это подтвердит.
— Молла Юсуф больше не вернется.
— Ну вот видишь, ты знаешь.
Напрасно было с ним говорить, для него я был единственным виновником.
Тефтердар вошел, вытирая полное лицо шелковым платком, красный от волнения, но говорил тихо и внешне спокойно.
— Что ж, дервиш, ты начал откровенно издеваться? Ну ладно, ты свое сделал, теперь очередь за другими сделать по-своему. Только скажи мне, на что ты надеялся? Неужели тебе безразлично?
— Я ничего не сделал. Для меня это такая же неожиданность, как и для тебя.
— А это что такое? Твой приказ и твоя печать.
— Это написал мой писарь, молла Юсуф.
— Рассказывай! Для чего писарю это делать? Он родня Хасану? Или друг, как ты?
— Не знаю.
— Не был он ему другом,— вмешался Пири-воевода.— Молла Юсуф — человек кадия, он во всем его слушался.
— Не шибко ты умен, Ахмед Нуруддин. Кого ты думал провести дерзкой игрой?
— Если б я поставил свое имя, тогда я на самом деле оказался бы дураком. Или не был бы сейчас здесь. Неужели тебе это не ясно?
— Ты считаешь нас дураками, будто мы поверим в твои детские забавы.
— Я могу поклясться на Коране.
— Верю, что можешь. Хотя все абсолютно ясно. Хасан — твой друг, единственный и лучший, ты сам сказал. Вчера я убедился, как заботит тебя его судьба. А у твоего писаря не было никакой личной причины освобождать узника. Он только слушался тебя, как твой доверенный человек. Поскольку он тоже сбежал, то вину ты решил свалить на него. Ну хорошо, а если б к тебе поступил такой случай, как бы ты рассудил?
— Если б я знал человека так же, как ты меня, я поверил бы его слову.