— Почему вы не идете дальше? — спросил девичий голос.
— Как же я могу дальше идти? — сказал Андрей.
— Хорошо. Идите.
Девушка убрала ветку.
Андрей продолжал стоять.
— Идите же, — сказала девушка.
— А вы стоять останетесь? — спросил Андрей.
— А мне все равно, — шевельнула девушка плечом. — Я могу стоять, могу идти.
— А можете и лететь?
— Могу и лететь.
Андрей наклонился, взял горсть снега, смял в снежок и бросил вниз, вдоль дороги. Снежок покатился далеко и поблескивал на солнце, рассыпая вокруг синеватые искры.
— Вот, совсем другое дело, — сказала девушка и побежала за снежком.
Девушка подхватила снежок и спрятала за спину. Андрей приблизился. Девушка швырнула снежок вниз по дороге.
— Теперь бегите вы.
Андрей прошел вперед, нагнал снежок и, не оглядываясь, коротко бросил его назад. Он слышал, как снежок был пойман и голос девушки произнес:
— А теперь лети!
Снежок высоко пролетел вперед. Он сверкал и словно таял. Упал на сосновую ветку. Та качнулась и подбросила его. Снежок подскочил и упал на ветку другую. Та его снова подкинула.
— Вот как! — засмеялась девушка.
Снежок еще раз прыгнул уже на самую вершину длинной ели. Там и остался. Остался, чуть покачиваемый. И светился голубовато, как луна при солнечном утре.
— Это моя луна, — сказала девушка и встала рядом с Андреем.
— У меня такой луны нет, — сказал Андрей.
— Не у всякого такая луна может быть, — сказала девушка. — Чего же мы стоим? Надо идти. В такой день обязательно надо идти. Но не торопиться.
— Куда же? — сказал Андрей.
— А куда угодно. Видите, дорожка вдоль берега, а там колодезный сруб.
— Я знаю, — сказал Андрей. — Я бывал тут. Еще в молодости.
— А разве сейчас у вас не молодость?
— По-моему, нет.
— У человека всегда есть молодость, — сказала девушка.
— Не всегда, — сказал Андрей.
— Всегда, — сказала девушка очень утвердительно. — Я это знаю точно. Вон даже колодец. Он старый, а молодость у него есть. Стоит из него глотнуть один только глоток, и сразу почувствуешь.
— Тогда стоит из него глотнуть сейчас, — сказал Андрей.
— Сейчас — это необязательно.
Девушка слепила еще комок снега и швырнула его вперед, вдоль дороги. Снежок упал на дорогу и рассыпался.
И тогда они тихо пошли дорогой под сосны, которые стояли, широко расступившись. Вдоль березника. Если сквозь березовую чащу смотреть на озеро, становилось ясно, что вылиты березы из розоватого льда. Лед прозрачен, и видно, как внутри берез поднимаются снизу потоки, похожие на ручьи.
Так они шли молча, и Андрей чувствовал, что девушка тоже смотрит под ноги, иногда поднимая голову и глядя вперед. Там, впереди, замерла поперек дороги высокая аллея могучих елей. Каждая из тех елей была похожа на целую страну, охваченную зеленым торжественным мраком.
Вошли в аллею, как в глубину пруда. Водянистый воздух шелестел, разводил перед глазами круги, полукружия, струи. Шли аллеей, словно плыли. Вышли к деревянному дому с высоким крыльцом. Перед домом на мощном пне стояла крошечная пушка и смотрела заколоченным дулом.
— Из этой пушки раньше стреляли, — сказала девушка.
— По воробьям? — спросил Андрей.
— Не нужно смеяться, — строго сказала девушка. — Из нее стреляли в честь гостей. Салют.
— А почему бы не выстрелить сейчас? — предложил Андрей. — Мы разве не гости?
— Нельзя сказать, чтобы мы были гости, — сказала девушка задумчиво. — Да и она сейчас забита. Потому что один неосторожный человек чуть не разорвал ее в запальчивости.
Пушка смотрела невесело, и видно было, что томится она.
— Пойдемте отсюда, мне ее жалко, — сказала девушка. — Пойдемте дальше, там есть колокола.
В глубине сада поблескивала инеем широкая бревенчатая звонница. На ней замерло более десятка больших и малых колоколов. Маленькие висели, словно купчики, важные, но простодушные. Побольше — как бояре. Девушка тронула самый меньший. Воздух вокруг улыбнулся, и разошлась в нем рябь. Девушка другой качнула колокол, побольше. В воздухе тронулся осыпаться, искриться иней. Девушка весело посмотрела в глаза Андрею. И Андрей встретился с ней взглядом. Лицо девушки, чистое и свежее на морозе, все казалось усыпанным веснушками, которых на самом деле не было. Глаза смотрели доверчиво голубой веселой прозрачностью. Чудилось, будто и во взгляде замерли веснушки, как замирает вдаль уносимая ветром листва.