Та приподнялась на локте, взяла одну лепешку и протянула цыганке.
— Кушай, кушай, — сказала она, — большой будешь, жених хороший попадет.
Цыганка взяла лепешку, разорвала ее в воздухе пополам и половину подала Олегу. Татарин прихлебывал чай и строго смотрел на всех одним глазом.
— А какой он? — спросила цыганка, когда пошли дальше.
— Кто?
— Дядя Саша.
— Как тебе сказать… — задумался Олег. — Высокий, нос порезан — шрам у него. На войне казаки саблей рассекли. Плечи большие, как у вашего старика.
— У Кирилла, — сказала цыганка. — А волос у него какой да глаз?
— Волосы белые, а глаза вроде сероватые.
Они пересекли площадь и вышли к школе. И сразу почувствовалось, откуда исходит на площадь тишина. Здесь, в этом деревянном, огороженном низким забором здании под железной крышей, было еще тише. У калитки стояли двое часовых. С винтовками. Один был беловолосый, широкоплечий, в сапогах. Они стояли, вытянувшись, прижав к телу винтовки, будто одеревенели; глядели поверх площади, но не в небо, и взгляд был застылый, как бы вслушивающийся. Оба вспотели, но дышали ровно.
И Олегу сделалось не по себе. Захотелось ему подойти к часовым и постоять рядом. Но Олег не подошел, а заробел. Он остановился и, тяжело дыша, стал смотреть на винтовки.
Очнулся он оттого, что цыганка взяла его за руку.
— Не он? — спросила она, показывая на часового в сапогах.
— Нет, не он, — сказал Олег.
— На войну идут? — спросила цыганка, глядя во двор школы.
К школьному крыльцу, изогнувшись вдоль забора, выстроилась большая очередь. Мужчины молча поднимались на крыльцо и проходили в глубь коридора. Возле самого крыльца стоял Петр, Енькин отец, стоял Митька, муж красивой бабы Калины. Петр напружил спину, наклонил голову и равномерно моргал белыми ресницами. Митька осматривался, кому-то кивал в очереди, — видно, признавал знакомых; покуривал папироску и сплевывал.
По ту сторону двора сидел на заборе Енька, смотрел на очередь и отбивался от слепней. Рядом с ним стояла Калина, держась руками за край забора, вытянув шею и отыскивая глазами Митьку. Мимо проходили мужчины, посматривали на нее и шутливо что-то поговаривали. Калина улыбалась, поблескивала глазами, так же шутливо отвечала на слова и смотрела в очередь, поводя языком внутри рта, под щекой.
— Такую бабу саму хоть на фронт посылай, — сказал кто-то завистливо.
— То-то и навоюешься, — сказал другой, — каши не поешь, винтовки не подымешь.
— Красивая баба, — сказала цыганка.
— Из нашей деревни, — сказал Олег, — Калиной зовут. Веселая.
— Айда на войну, Дуня! — крикнул кто-то Калине.
— Сам повоюешь, — сказала Калина, не поворачивая головы.
— Как же без тебя портки изнашивать! — крикнул кто-то другой. — Куда жисть пойдет?
— Портков не хватит — позовешь, — сказала Калина, — Гляди, не отстираешь! — крикнул первый.
— Не отстираю, свою бабу кликнешь.
Дед шел вдоль забора. Он шел с каким-то стариком. Старик подслеповато всматривался в очередь и крутил головой, словно нюхал.
— Мужики-то, мужики какие! — говорил старик.
— Сибирские полки, — говорил дед и приподнимал плечи под распахнутым черным пиджаком. Сапоги его были в гармошку, шел он озорно, приплясывал. Он почесывал руки. Оба были выпивши. — Сибирские полки, — говорил дед. — Такого страху, брат, никто еще не видывал. Уж я-то хлебнул до ушей. Меня ведь сначала белые мобилизовали. Так я от них, от ваших полков, аж до Саратова бежал. Ни одна сила не устоит. Ух ты, зверь!
Дед остановился и ликующим взглядом посмотрел на огромного рыжего парня в косоворотке, с малиновым от загара и силы лицом, с огромными руками, которые оттягивали плечи, как гири.
— Ух ты, зверь!
Парень услышал. Посмотрел на деда и успокоительно подмигнул.
— Молодцовец! В самую инператорскую гвардию, — сказал старик.
— Жаль его, стервеца, туда, — сказал дед. — К бабам бы его, а тут на войну. Ну уж ничего. Вернется, выйдет он оттуда, эх и покажет он им, хвостатым душегрейкам, жизнь-малину.
Олег схватил цыганку за руку и хотел ускользнуть в толпу. Но дед заметил, прищурился, подошел.
— А ты чего тут под заборами гоняешь?
— Я так, я посмотреть, — сказал Олег.
— Не видел?
— Не видел, — сказал Олег.
— И верно, не видел, — согласился дед. — Но не тужи, увидишь. Не такое, брат, увидишь. А Сашка где?
— Да вот ищу я его. Мама велела.
— Чего она велела? Здесь, что ли, искать? — Дед оглянул площадь. — Нет его здесь. В деревню сбегай погляди. Скажи, пусть не дурит, завтра вместе к военкому пойдем. Что же уж теперь, и старых красных гвардейцев на войну не пускать? Нет такого права. — Дед посмотрел на старика.