— Будет, Фанни,— говорю.— Поостерегись, а то ножонки у тебя как пить дать переломятся.
Я повел ее назад, мы еще поискали, и уж тут я позаботился, чтобы нашла она шестипенсовик. Папаша хотел его забрать, но миссис Клегг не позволила, и они опять разорались. А Фанни хотела пойти еще поискать, но папаша сказал, что он с нее всю шкуру спустит, если увидит ее под деревом.
Золотого мне жалко было, но я подумал: если миссис Клегг отложит его на новый глаз, то и ладно. А Фанни меня уже за руку тянула, чтоб я с ней поиграл в мячик, но тут вышла ее мамаша и начала полоть помидоры на грядке у забора, а я ей сказал, что окопаю их как следует, была бы лопата. Фанни пошла за лопатой, но тут явился мистер Клегг и сказал, что, пожалуй, сам покопает немножко.
— Ах, покопаешь! — говорит миссис Клегг, но он ничего не ответил.
А копать он принялся под деревом — покопает и бросит, покопает и бросит. Глядишь, еще неделя прошла, а он опять там возится.
Я пожалел, что не поехал на пляж: солнце вовсю печет, а в небе ни облачка. Весна была сухой, и все говорили: быть лету жарким. Кто-нибудь, уж конечно, своими ушами слышал, как один маори так предсказал. Но теперь ехать было уже поздно, и я пошел играть в мячик с Фанни, но мячик все время попадал по белью на веревке, и миссис Клегг на нас взъелась, а зря: не такое уж оно и чистое было. Ну, я сказал Фанни, что играть больше не могу, что у меня дела. А по правде сказать, я заметил в окошке ванной рядом с моей комнатой какую-то красотку: лицо утирает и за нами подглядывает. По лестнице я взлетел в три прыжка — идет она через площадку, а на самой только кимоно, что ли.
— Привет,— говорю, а она отвечает «здравствуйте», входит к себе и дверью хлопает. Ну да поближе выглядела она не такой уж красоткой, как в окошке,— пигалица, ну прямо кукла детская, совсем не в моем вкусе. Нужна она мне!
У меня засосало под ложечкой, я ушел и пообедал в заведении, где хозяин оказался далматинец. По воскресному времени там никого не было, и он захотел мне показать обоих своих маленьких сыновей, только младший так оробел, что спрятался за отцовскую ногу и только выглядывал из-за нее. А когда его хозяйка принесла жратву, он сказал, что она ни в какую не хочет учиться говорить по-английски. Пришлось ей только улыбаться, зато с малышами я поговорил. Отличные такие ребята, даже как-то жалко стало, что не я им отец.
— Моя жена все время вспоминает нашу родную страну,— говорит Дал.— Она думает, что я ее не увезу назад, если она научится говорить по-здешнему.
— А увезете? — спрашиваю.
— Увезу,— говорит.— Только прежде я должен много денег скопить. Моя жена хочет, чтобы мы сейчас же уехали, а я говорю — нет. Ей, конечно, тоскливо, что даже поговорить не с кем, но ей дела с мальчиками хватает, а скоро они уже смогут ходить с ней за покупками. Пока-то она не ходит, потому что языка не знает.
Ну, он язык знал, и мне нравилось его слушать, а жене я нет-нет да улыбался — вроде бы и она в разговоре участвует. Малыш, который не робел, сел на стул, ноги вытянул и слушал. Приятная такая семья, и я обещал, что еще приду, а когда вышел на улицу, так даже пожалел, что холостой хожу: вот я в городе совсем один и девать мне себя некуда. На ферме днем в воскресенье, если другого дела не находилось, я шел в лес стрелять голубей, и не было мне так одиноко, как сейчас в городе, где полно домов и людей. Поддаваться таким мыслям не след, а потому я вернулся к миссис Клегг, растянулся на кровати и взял почитать «Истинный случай из жизни». Я эти «Истинные случаи» иногда почитываю, хотя, конечно, чушь все это собачья и на настоящую жизнь совсем не похоже. Но тут только я начал, как прибежала Фанни, и я ее выгонять не стал, потому что хотел кое-что выяснить.
— Фанни,— говорю.— Кто тут еще кроме меня живет?
— Терри,— говорит.
— Терри? — говорю.— А я вроде бы даму видел.
— Это миссис Попай,— говорит.
— Ну и имечко! — говорю.
— Мистер Попай тут не живет,— говорит Фанни.— Потому что он моряк. Но он иногда приходит.