Сначала я еще немного поболтался по улицам: останавливался на перекрестках, скручивал себе сигареты, на прохожих смотрел, но только, конечно, меня скоро куда-нибудь еще тянуть начинало, особенно потому, что все куда-то спешат. Тогда я пошел на стоянку, но того таксиста там не было. Его приятели сказали, что он скоро подъедет, и я подождал немного, а его все нет, и я пошел в пивную, потому что хотел подзакусить со стойки. Вижу: мистер Клегг сидит с маленькой кружкой и тянет-потягивает, чтобы дольше хватило, но я спрятался за спины, чтоб он меня не заметил, и тоже взял кружечку. Закуску все не ставили, и пришлось мне прихлебывать пореже, зато, когда подносы все-таки вынесли, я уже на месте был и неплохо подзаправился. Бармен взял мою кружечку, чтобы еще налить, но я сказал:
— Погодите, а где Терри?
— Терри? — говорит.— Терри отсюда ушел.
— Ладно — говорю,— налейте. А где он теперь работает? — спрашиваю.
Бармен не знал, так что я допил свое пиво и вышел. Таксист был на стоянке, и я сделал двойную ставку, а он сказал, что мне повезло: сегодня я у него первый. Это было верно, и я выбрал хороший номер, но в последнюю минуту решил деньги пока придержать. Таксист не очень-то обрадовался, но все-таки сказал:
— Ладно, парень, о чем разговор!
А чем дальше заняться, я не знал. То ли выбросить шиллинг на киношку, то ли нет. Подумал-подумал и решил: пойду-ка я домой и лягу. Но Фанни как раз принесла попугайчика в дом и начала мне показывать, как он раскачивает шарик, подвешенный к верхним прутьям клетки. Шарик она купила на денежку с денежного дерева.
— Папаши дома нет, Билл,— говорит она.— Пойдем поглядим?
— Нет,— говорю,— как-нибудь потом.
Но она потянула меня за руку, и я пошел. Мы погуляли по месту, которое мистер Клегг все перекопал, но уронил я только трехпенсовик. Фанни просто заплясала и побежала показать матери, а я пошел наверх, и когда папаша вернулся, то услышал, как они скандалят. Попозже я посмотрел в окно, а он под деревом с лопатой.
Только что-то мне тоскливо стало валяться там одному. А чем заняться, я не знал и все думал, как у меня с работой получится. Начал читать «Невыдуманные истории про любовь», а потом бросил и просто полежал немного, но мне только хуже стало. Вскочил и начал ходить по комнате. Остановлюсь, сверну сигарету и слушаю, как они там внизу орут. Господи, думаю, хоть бы поговорить с кем! И свет погасил, и за ручку двери взялся, а сам повернулся — и хлоп на кровать. А потом опять вскочил, и все сызнова началось. Но когда я в последний раз на кровать хлопнулся, то, наверное, заснул, потому что проснулся, а сам лежу на кровати одетый и не соображу никак, где же это я. Мне сон приснился, и как будто я и не проснулся вовсе — нигде ни звука, как я ни прислушивался. Но тут кто-то закашлялся, и я все вспомнил, но тут мне снова начал сниться сон, и так я то засыпал, то просыпался, пока светать не начало. Ну а в последний раз я надолго заснул, и мне уже ничего не снилось.
Неважно, как ты провел ночь,— утром все кажется другим. Я не стал тянуть время, а сразу вскочил, чтобы ненароком опять не задуматься. Ну да думать мне все равно не пришлось бы. Только я начал застилать постель, как слышу, миссис Клегг поднялась по лестнице и давай кого-то ругмя ругать. И пошло, и пошло! Только провалиться мне на этом месте, если — отвечал ей не Терри О’Коннор! И по-моему, отделывал ее не хуже, чем она его.
— Дверь закройте! — Это он ей напоследок, а она в ответ:
— Сам закроешь!
Я вышел поглядеть — Терри сидит на кровати и читает газету.
— А! — говорю.— Вот вы, значит, где!
— Привет, малыш,— говорит он.
Я вошел, сел рядом с ним и сказал, что вроде бы слышал — он из пивной ушел.
— Верно,— говорит.
— Слушайте, Терри,— говорю,— а я вас знаю. Вы ферму мистера Флетчера помните?
— Конечно,— говорит.
— Ну,— говорю,— я помню, как вы туда лошадь привезли.
— Верно,— говорит. А потом сказал, что день вроде опять будет жаркий, бросил газету, потянулся, и мы начали разговаривать, и я спросил, что за дамочка в третьей комнате живет.