Черт, говорю, четыре! Но сразу понял, что зря сказал: Терри начал писать в своей карточке, словно ничего не слышал. Ну, я сказал, чего уж там! И дал ему еще два фунта.
И провалиться мне, если на этот раз Терри не угадал. Только мне пришлось пожалеть, что я разинул пасть: он всего десять шиллингов поставил, а платили много. Но мы все равно пошли выпить пива по этому случаю, и до того я на себя озлился, что решил из своих за пиво заплатить. Ну, перед следующим заездом он поставил все, но ему не повезло, а уж дальше так и пошло. Я только смеялся, хотя не очень приятно было смотреть, как люди от кассы отходят, деньги по карманам рассовывают и ухмыляются. Конечно, на их месте и я бы то же делал, а все равно думается: до чего же деньги человека меняют!
Перед последним заездом Терри опять не повезло, и я ему отдал мой последний фунт. То есть что последний, я не сказал, но он все равно брать не хотел, но я его заставил, потому что злился на себя, зачем я пасть разинул.
— Лучше бросим,— говорит он.
— Нет,— говорю.— Давай в последний раз!
— Нет,— говорит Терри,— лучше не надо.
— А, давай же,— говорю,— бери!
Ну, Терри поставил фунт, но на прежнее место мы не вернулись. Терри сказал, что устал, а если встать сбоку от окошек, в которых выигрыши выплачивают, так финиш оттуда очень хорошо виден. Ну, мы влезли на скамью под деревьями и все шутили, как мы первыми к окошку встанем.
Но я за лошадьми почти не следил, а все смотрел на парня, который уже ошивался под окошком. Совсем замухрышка, хотя разоделся в лучший костюм. Сначала я думал, что он нализался: ест бутерброд, а у него все изо рта назад вываливается. Я сказал Терри, чтоб он поглядел, но тут лошади вышли на прямую, а когда я оглянулся, тип этот уже к нам шел.
— Кто первый? — спрашивает, а изо рта у него хлеб непрожеванный валится.
— Чайник первый,— говорит Терри. И, ей-богу, этот тип хлопнулся бы на землю, если бы не уцепился за наши ноги. Ну, мы спрыгнули со скамьи, усадили его, а он еле отдышался.
— Я знал, что он выдержит,— говорит.— Я видел, как он ноги поднимал на разминке,— говорит и показывает нам с Терри пачку билетов.— Я на него десять фунтов поставил,— говорит,— а платить будут десять к одному.
— Может, и так,— отвечает Терри, и тут вывесили цифры. И правда, за Чайника платят десять к одному.
— Десять билетов,— говорит этот тип.— Все мои деньги. Меня уволили,— говорит,— а у меня на руках мать. Только мне понравилось, как он на разминке ноги поднимал!
Ну, мы познакомились, и он сказал, что зовут его Редж, и Терри начал его вроде как обхаживать, а мне, чувствую, что-то не по себе становится. Только я сегодня уже один раз пасть разинул, а потому теперь промолчал.
Терри сказал, что мы проводим Реджа к окошку и надо встать там первыми. Ну, мы и встали — Терри, я, а Редж между нами, и Терри про скаковых лошадей так и сыплет. Прежде он никогда столько не разговаривал, хотя я заметил, что про то, как Редж должен сто фунтов получить, он ни словом не обмолвился.
Ну, окошки открылись, Редж свои деньги взял, и Терри повел нас к калитке, где, он сказал, всегда можно поймать такси. И правда, нам сразу повезло. Редж, чуть увидел пивную, захотел туда нас повести, но Терри сказал, что это он берет на себя, и мы подъехали к самой большой пивной в городе. Редж заплатил таксисту, а внутри было много народу, но Терри протолкался к стойке, и Редж давай нас угощать — бармен еле поспевал наливать, и, хотя до закрытия времени оставалось мало, мы успели порядком заложить.
Но и пока нас не выставили, я не очень-то веселился, потому что Терри один говорил и с этим Реджем ну прямо побратался. Тут мне всякое в голову полезло, хотя честно скажу: что к чему было, я не очень-то понял. Но мешать им я не хотел и, когда мы вышли на улицу, сказал, что иду домой.