— Ты полегче, Мэгги,— говорю я.— Черт! — говорю, но она будто не слышит. А потому я откинулся на спину, пусть, думаю, она пары поспустит. И к лучшему вышло, что я притормозил-то, потому что тут мы слышим, кто-то по лестнице поднимается, и, когда дверь открылась, мы уже сидели на краю кровати, хотя, наверное, оба были красные и взъерошенные, куда деваться-то?
Только оказалось, что это Берт, морячок Мэгги. Дюжий такой детина, но не англичанин, а новозеландец.
— Привет,— говорит он, но видно, что я ему тут вовсе ни к чему, хотя, конечно, Мэгги взвилась и на нем повисла.
— А ты хорошо выглядишь, Берт! — говорит она, а он ответил, что у него все в ажуре, и давай объяснять ей, что в порт они пришли под вечер и он отпуск на берег получил. Но тут она его перебила.
— Берт,— говорит Мэгги,— это Билл.
— Здорово, Билл,— сказал он, и я слез с кровати, но он руки не протянул и вообще ничего, а только продолжал говорить с Мэгги, и я понял, что ей не по себе оттого, как он ко всему этому отнесся.
И для меня ничего тут хорошего не было, так что я подумал: лучше смотаться, и сказал, что мне пора, а Мэгги ответила: «Бывай, Билл!», и я ушел к себе. А Терри не вернулся, и я немножко посидел подумал. Надо было себя в руки взять: сначала Редж на скачках, а теперь вот с Мэгги — ну все наперекосяк пошло. А последние недели такие были хорошие!
Только что толку было там рассиживаться! Лучше уж по улицам пройтись. Но я еще не решил, идти ли, как у Мэгги за дверью поднялся шум, и я свою дверь приоткрыл, чтоб лучше слышать. Только сначала ничего разобрать толком было нельзя, а когда они начали орать во весь голос, мне расхотелось слушать. Особенно потому, что они меня приплели, и вроде дело приняло скверный оборот. И чем дальше, тем хуже. «Ты с ним…» «Да нет же!» — вот так опять и опять, громче и громче, а уж когда началось «Пусти меня!» и «Мне больно!», я понял, что совсем у них до серьезного дошло. Он ее сейчас измордует, подумал я, и еще подумал, что мне пора на улицу смываться. Ведь я-то что мог сделать? Терри всегда говорил, что Мэгги вовсе не замужем, но а вдруг? Нет, сказал я себе, туда я не сунусь. Конечно, Мэгги мне было жалко, но я подумал, что раз все из-за меня, так я только хуже сделаю, если туда сунусь. Ну, вышел я на улицу, а они так орут, что и там слышно, и тут Мэгги как завопит! Черт, думаю. Но я знал, что вмешиваться нельзя, и пошел бродить по улицам, как раньше с Мэгги.
И домой я долго не возвращался. Хотел прийти, чтобы Терри там уже наверняка был, а потому шлялся по улицам до полуночи, и мне полегчало, потому что на улицах есть на что посмотреть, чтоб ни о чем не думать, когда все наперекосяк пошло. Вон сколько еще людей в мире есть, говоришь себе, и начинаешь прикидывать, какие они и как живут. А потом думаешь: наверное, если б можно было проверить, то оказалось бы, что разницы особой нет. Так вот я решил, хотя, конечно, может, и неправильно.
Ходил я, ходил, а потом решил посидеть где-нибудь на набережной. Сижу и гляжу на какие-то белые пятна, которые на волнах покачиваются. Чайки, что ли? И я задумался, почему чайки никогда не сидят на проводах, как всякие другие птицы. А потом решил, что лапы у них, наверное, для этого не годятся. И тут мне вспомнились голуби, которых я стрелял в зарослях на ферме, и обозвал себя дураком за то, что меня в город потянуло. Ничего в городе хорошего нет, сказал я себе. Человек сам ничего сделать не может, а только все им помыкают. Тут я встал и зашагал назад по длинному проспекту, а сам думал, что завтра с утра пойду узнаю насчет работы на ферме. Но тут я вспомнил, как я с Мэгги чуть не влип, а потом у меня все из головы вылетело, потому что я опять начал думать про Терри.
Но тут меня опять ошарашило: я поднялся к нам в комнату, а Терри не вернулся, и меня будто всего выпотрошило. Такая тоска навалилась! Но я подумал: держи голову выше, ерунда все это. Я прислушался, но в комнате у Мэгги было тихо, и мне сразу легче стало. Милые бранятся, думаю. Всего, думаю, им наилучшего. И лег. Боялся, мысли разные полезут, но только я сразу заснул. Против всяких ожиданий.
Проснулся я поздно поутру, а Терри, гляжу, все нет. И очень мне скверно стало, но я подумал: а, ладно, никуда он не денется! Но все равно мне не по себе было. В голову всякая дрянь лезла, мало ли что могло случиться. И у Мэгги тихо, ну, я тоже встревожился, хотя и сказал себе, что, конечно, они еще спят. Или Берт на свое судно вернулся.
Ну, выпил я чашку чаю, а что дальше делать, не знаю. Уйти боюсь — как бы мне с Терри не разминуться, а тут сидеть, так я же скоро на стенку полезу. Ну, я решил, что пойду, а ему записку оставлю. Так и сделал, а на улице нагнал миссис Клегг — идет и катит перед собой детскую коляску. Я пошел рядом и гляжу в коляску, а там полным-полно всякой кухонной посуды и еще инструменты лежат. Ее благоверного.