А я и не знал ничего, но я спросил у него, может, он хочет, чтоб я сходил за священником.
— Как хочешь,— сказал он и опять закрыл глаза, и мне пришлось самому его поворачивать то так, то эдак, пока я не устроил его поудобнее.
— Ну как ты? — спрашиваю.
— Отлично, малыш,— говорит он, и я погасил свет, а сам пошел откатить тачку на место, хоть мне и хотелось отложить это дело до утра.
Ох, до чего же вымотанным я себя почувствовал на следующее утро! Просто головы от подушки отлепить не мог, а веки точно клеем залило. Но у Терри глаза были широко открыты, а как бы скверно ему ни было, они у него всегда блестели и смотрели весело и зорко, как у птицы.
Я сперва просто лежал, старался одолеть эту чертову усталость, а потом мы с Терри начали перешучиваться: дескать, вот сейчас позвоним, и нам завтрак подадут прямо в постель, и тут я вскочил совсем даже бодро.
— А ты сегодня не вставай,— говорю я ему.
— Хорошо, встану завтра,— говорит он.
Ну, я заварил две чашки чаю, а Терри спрашивает, как насчет газетки. Я вышел, купил ему газету, а заодно булку и четверть фунта масла, только он сказал, что завтракать не хочет, но все-таки немножко поел. А пока он ел, я попросил его проглядеть объявления про работу, но он сказал, что ничего подходящего нет.
Ну, я привел себя в порядок и сказал ему, что пойду, но днем обязательно забегу, и отдал ему весь табак, который у меня оставался. И он сидел с газетой, будто у него никаких забот нет. Только выглядел он хуже некуда.
А я прямо пошел в бюро по безработице и встал в очередь, а когда подошел к окошечку, тип за ним проглядел мои бумаги и послал меня за барьер, к какому-то другому типу. А тот сказал, что расчищать заросли они меня не пошлют, но трудоустроят на полтора дня в неделю и получать я буду четырнадцать шиллингов. Отлично, думаю, и за комнату платить хватит, и кое-что сверх останется, но, когда я заполнил все бумаги, он сказал, что мне придется обождать две недели. Я было заспорил, да что толку? Он сказал, что меня никто не заставляет соглашаться. Сделать я ничего не мог, но ушел злой, потому что мне надо было ждать две недели.
А в карманах у меня — бумажка десятишиллинговая и мелочи чуть-чуть, а потому я пошел на набережную посидеть и подумать, что делать дальше. Хотя больше смотрел на всякие суда там, на суету у причалов, и о себе в голову ну ничего не шло. И я уже собрался встать, чтоб опять шляться по улицам, но тут подошел какой-то молодой парень и сел рядом со мной. Мы разговорились, и он сказал, что работы сейчас у него нет, но что он скоро опять на ферму устроится. Он там прежде работал, говорит, так фермер ему письмо прислал — зовет назад, если он согласен поднять двадцать пять акров целины, а потом арендовать этот участок за сходную плату. Он мне все это рассказал, и выходило очень неплохо, если, конечно, не было тут какой-нибудь хитрости. А потому я ему сказал, что много работал на фермах.
— Так, может,— говорит он,— вместе поедем, а? Будем товарищами.
Он мне понравился, и я с ходу ответил — по рукам, и как подумал, что опять буду на земле работать, так во мне все взыграло. Но тут я вспомнил и сказал, чтоб он обождал: так прямо я решить не могу.
— Где мне тебя вечером найти? — спрашиваю.
— Ну,— отвечает,— только пораньше.— И объяснил, что ночует на путях в вагонах, но туда надо пораньше залезать, не то удобных мест не останется. Так что мы уговорились встретиться еще засветло.
— А ешь ты где? — спрашиваю.
Он сказал, что на причалах толкается,— всегда найдется морячок, который тебя прилично накормит.
— Я как раз туда шел,— говорит.— Пошли вместе?
— Давай,— говорю, и мы уже на причал спустились, как тут я опять вспомнил остановился и сказал, что передумал. Он, наверное, решил, что я чокнутый, и даже не обернулся. И, думаю, сообразил, что на условленное место я не приду.
Но я все это выкинул из головы, пошел по улице и потратил мелочь на пару пирожков — уговорил буфетчицу смазать их для вкуса томатным соусом. Выхожу — и натыкаюсь на Мэгги. Она вся покраснела, но остановилась и сказала, что очень хотела меня увидеть.
— Ну, как ты вообще? — спрашиваю.
— Чувствую себя очень хорошо,— говорит.