Становилось теплее, автобус катил с выключенным мотором вниз по отлогому восточному склону хребта, а я мысленно все еще резвился в лесу на горе. Приближались огни Тауранги, но я не стремился догнать свой автобус. Там, где находился я, покуда я жив, все останется неизменным: в самую черную из ночей там будет светло, но не от уличных фонарей; в свете моего воображения я всегда буду видеть гибкие стволы, опахалоподобные папоротники, цепкие лианы. А фонари Тауранги могут высветить для меня только пригородные сады с гипсовыми зайчиками и гномиками.