Эта будочка была мне хорошо знакома, отец приобрел ее лет восемь или девять назад. На последнем курсе в Юридической школе я бросил работу, которая у меня была в Гамильтоне, и перебрался в Окленд, чтобы заниматься не отрываясь и успешно сдать выпускные экзамены на адвоката, и, хотя за стол и квартиру надо было платить совсем немного, мне скоро пришло в голову, что моих сбережений хватит надольше, если я поселюсь (бесплатно) в отцовском летнем домике. Так я и сделал, а отца в известность не поставил, опасаясь его строгости в вопросе о квартирной плате. Летний домик был действительно однокомнатной будочкой в тихом переулке, который дальним концом упирался в топкие мангровые заросли, тянущиеся по берегу внутренней Оклендской гавани. Будочка была ветхая — доски, которыми обшиты стены, отставали, бревна пола были источены жучками,— кажется, рассыплется, как карточный домик, при первом же порыве ветра, если бы не защита высокой и густо разросшейся живой изгороди. Ближайшая водопроводная колонка — на углу улицы, дальше трубы еще не проложили, так что каждый день приходилось таскать воду ведром. Но внутри имелась необходимая утварь, много старой посуды, постели и даже сложенная палатка, чтобы увеличивать за счет нее вместимость домика, когда летом съезжались люди. Был, по счастью, и газ проведен для готовки и освещения. Участок почти весь зарос колким быльем, в пору колошения травы подымались выше человеческого роста, и кроме живой изгороди, скрывающей будочку от соседских глаз, здесь еще росли три сосны, одна из них очень старая и развесистая. До пляжа и моря было с четверть мили.
Здесь я и был намерен обосноваться (ключ всегда хранился у соседей, а они не усомнились бы в моих полномочиях), не поставив в известность родителей. А затем зарегистрироваться безработным, что обещало мне, как я прочел в газетах, участие в общественных работах — меня должны были включить в бригаду рабочих, занятых расчисткой заброшенных дорог, и, как человек бессемейный, я буду занят этой деятельностью по полтора рабочих дня в неделю. (Платили же за это, как я вскоре убедился на своем опыте, в разное время по-разному, в зависимости от политической ситуации, и от количества работающих, и от сумм, выделяемых правительством. Больше семнадцати шиллингов я не получал ни разу, но помнятся мне скудные недели, когда мой заработок падал и до девяти шиллингов. Женатым мужчинам предоставлялась возможность работать дольше, а те, у кого были маленькие дети, получали право чуть ли не на полную рабочую неделю, хотя предельный заработок оставался крайне низким. Такая система общественных работ продержалась в первозданном виде до 1935 года, когда после выборов у власти оказалось лейбористское правительство и была начата разработка законов о широком социальном обеспечении, которые и вошли наконец в силу в 1938-м, после того как лейбористы и на следующих выборах опять получили большинство.) С того самого вечера, когда дядя упомянул о коробке спичек, покупка которого вскоре должна была стать ему не по карману, я вынашивал свой план; а начал с того, что занялся чтением газет, чтобы узнать из них практические возможности, которые давало мне мое безработное положение. Оказалось, что на общественные работы записываются самые разные люди, квалифицированные специалисты — чиновники, священники, архитекторы, юристы, журналисты, университетские профессора, врачи. И я решил: коль скоро открываются возможности, надо их использовать. (Так думал я тогда, и откуда мне было знать, что в Америке основатель миллионного состояния семьи Кеннеди в это самое время играл на бирже на понижение, тоже оборачивая себе на пользу обстоятельства — чужие беды, банкротства, отчаяние, голод, самоубийства и так далее и тому подобное?) Если я буду жить бесплатно в летнем домике, работать несколько часов в неделю и получать за это пособие, условия для литературного труда у меня будут даже лучше, чем на дядиной ферме. Лучше, в частности, еще и потому, говорил я себе, что я буду сам себе хозяин: когда захочу — сяду писать, надоест — брошу и не надо мне будет сообразовываться с нуждами и требованиями другого человека; и каждую неделю я буду получать определенную сумму. Разумеется, это были обычные сладкие мечтания о жизни на свободе, без какой-либо ответственности, отвращающей молодые души, о жизни по своим собственным законам и ради своих личных целей. Удивительно то, что у меня эти сладкие мечтания на какое-то время действительно сбылись.