— Я все знаю, — сказал он, предложив жене Тёнле сесть. — Пусть Тёнле подольше здесь не показывается. Он ведь уже нанимался сезонным рабочим на железные рудники в Штирии? Так вот, пусть немедленно отправляется туда, неважно, что у него нет контракта, все равно, пусть уходит. Дорога известная. Устроится и будет посылать вам на житье. Как не верти — на рудниках лучше, чем в тюрьме. С мировым судьей я уже переговорил. Дело такое, что на оправдательный приговор рассчитывать нечего. Потом, со временем, глядишь, и выйдет какая–нибудь амнистия. А я пока буду хлопотать насчет пособия для вас у церковников.
Адвокат Бишофар говорил не как чиновник; когда он общался с местными жителями, то в речи употреблял в основном слова из нашего древнего языка, а итальянских или на венето — меньше. От яиц и сахара он отказался; прощаясь, попросил только — раз уж все равно жена Тёнле пойдет улицей Кешие — передать привет своему другу Кристиану Сечу.
Следующей ночью Тёнле проделал обратный путь через границу. Чтобы не арестовали — ведь теперь охранять границу стали бдительнее, — он рискнул пойти перевалом Валь — Кальдиера, а оттуда спустился в Валон — Порсиг. Места опасные — то и дело срываются лавины, так что ни на каких пограничников он там, конечно, не нарвется.
В долине по рыхлому снегу он шел на снегоступах, но, когда встречался на пути крутой косогор, приходилось шаг за шагом прорубать себе путь шипами; на спусках вообще пропадал всякий след тропы, и надо было съезжать по ложбинам, используя в качестве тормоза крепкую палку и каблуки ботинок.
Вечером того же дня Тёнле добрался до Кастельново и заночевал в пастушьем сарае; утром отправился в Кастель — Тезин, где жила вдова одного старинного товарища по работе. Там он рассчитывал найти приют и тарелку супа.
Тёнле рассказал вдове о своих злоключениях и, посетовав на то, что в это время года нет возможности найти работу и надо ждать весны, понял: оставаться в этом доме больше, чем это необходимо, — совестно. Но вдова посоветовала Тёнле пристроиться к одному из своих племянников, бродячему торговцу гравюрами: на следующей неделе он, мол, собирается в австрийские страны. На типографских складах в Пьеве, куда племянник ходит за товаром, он мог бы купить кое–что и на долю Тёнле. А денег она ему даст в долг — когда вернется, отдаст. Она доверяет Тёнле, но, если уж он настаивает, так и быть, пусть не чувствует себя обязанным, она готова взять с него пять процентов, как принято у порядочных людей.
Прежде чем согласиться на предложение вдовы, Тёнле решил хорошенько порасспросить племянника и направился прямо к нему.
Странствуя по свету, сначала мальчиком–водоносом на рудниках, потом рабочим на строительстве железных дорог, да и на военной службе Тёнле не раз встречал таких необычных бродячих торговцев. На ярмарках по случаю храмовых праздников они развешивали свой товар, как белье, на веревке, протянув ее либо вдоль церковной стены, либо под аркадой: они не торговали вещами, необходимыми в каком–нибудь ремесле, домашнем хозяйстве или на полевых работах — вроде конской сбруи, галантереи, кухонной посуды, пряжек, полотна и другого товара. Они предлагали вам купить простой лист бумаги с картинкой. На листах были изображения святых или сюжеты из истории, понятные всем, даже неграмотным. Тёнле по воскресеньям вместе со всеми подолгу простаивал у этих картинок, рассматривал их, читал надписи, размышлял над эпизодами из Библии, из истории Древнего Рима и наполеоновских войн, над судьбами рыцарей Круглого стола, созерцал виды далеких городов, дивился обычаям и пейзажам разных стран.
Вспоминая эти картинки, Тёнле оказался у дома, который стоял за околицей деревни, на косогоре, посреди луга. Он открыл дверь. В доме было полно людей, мужчин и женщин всех возрастов: кто сидел за огромным столом, кто грелся у очага, кто примостился на ступеньках лестницы, ведшей на второй этаж, — и все ели поленту и вареную фасоль. Тёнле поздоровался, пожелал всем приятного аппетита, объяснил, кто он и к кому. Один из сидевших возле очага мужчин встал и подошел к нему. Выглядел он совсем юным — круглолицый, розовощекий, только длинные густые пшеничные усы выдавали его возраст: наверняка уже за двадцать.
Тёнле усадили за стол, из–за которого вышла девушка, чтобы уступить место гостю; спросили, ужинал он или нет. Тёнле согласился выпить глоток граппы, налитой в кофейную чашку. Они разговорились.