И здесь, как накануне у вдовы, Тёнле рассказал, что ушел из собственного дома, потому что мог угодить за решетку. Орландо — так звали парня с усами — сказал, что купит для Тёнле гравюры и эстампы, которые, по его предположениям, могли пользоваться спросом. При этом он объяснил, что торговать с Тёнле на одних и тех же площадях ему невыгодно. Он, так и быть, поможет Тёнле начать, набить руку, ну а потом пусть Тёнле сам устраивается, как может, например, торгует на соседних улицах, а по вечерам они будут встречаться, потому что раз у Тёнле нет лицензии на торговлю вразнос, то по закону он считается его помощником.
На следующее утро они отправились в путь, конечно, пешком. Обувь и ноги у них были крепкие, у каждого через плечо на кожаном ремне висел деревянный ящик, где уместилось до сотни гравюрных листов, рассортированных по сюжетам и сериям.
Эти печатные изображения были единственным предметом искусства, при помощи которых вот уже на протяжении трех столетий творения великих мастеров находили путь к жителям деревень и городов, попадали в селения, рассеянные по горам и долинам. Тезинцы, снискавшие известность опытных бродячих торговцев — с незапамятных времен бродили они по Европе, продавая кремень, — заносили ремондинские гравюры, отпечатанные знаменитой типографией Бассано — Венето, во все уголки мира — от Скандинавии до Индии, от Сибири до Перу. Они знали, что у всех народов, у каждой нации свой особенный вкус, и то, что подходит лютеранам на севере Европы, испанцы, например, не признают; у русских — пристрастие к видам Парижа и Лондона, к репродукциям с картин Рафаэля; у французов и голландцев в ходу эпизоды из наполеоновских кампаний, кавказские пейзажи и сцены из жизни княжества Московского; обитатели Южной Америки предпочитают Гваделупскую Богоматерь и ужасы Страшного Суда, а австрийцы — романтические ландшафты и охотничьи сценки; кроме того, у всех — свои собственные святые, одни любят святого Иосифа видом постарше, другие — Мадонну помоложе.
Таким образом, торговец гравюрами должен был знать вкусы и традиции разных народов, предлагать покупателю то, что подходит ему, учитывая возраст, пол, вероисповедание, профессию и личные пристрастия. Однако случалось иной раз и так, что на каком–нибудь галицийском хуторе потребуют вдруг «Венчание Пресвятой Девы» Рафаэля или «Оплакивание Христа» Микеланджело (эти всегда шли лучше фламандцев), а в Вене или Гейдельберге попросят олеографию со святым Антонием–аббатом, ту самую, где он изображен вместе с поросенком.
Тёнле и Орландо довольно скоро из Вальсуганы добрались до Мерано, там они повернули не на Бреннеро, а через долину Изарко на Вальвеноста. В Натурно они в первый раз выставили свой товар и, продав кое–что, запаслись ржаным хлебом, копченой грудинкой и сыром. Потом один сделал остановку в Ласе, а другой пошел дальше, в Силандр, где они встретились вечером. Отоспались на сеновале и снова в путь. Тёнле заходил в деревни по левой, Орландо по правой стороне дороги. Через три дня они сошлись в Глоренце, заночевали на конюшне в старом городе и на следующий день во время ярмарки, куда стекался народ даже из Вальтеллины и Швейцарии, как следует подзаработали. Затем снова в дорогу через перевал Резиа, откуда было рукой подать до Форарльберга.
Так они странствовали несколько недель, потом с гор спустились в Баварию и там, в Ландсгуте, распродали почти все имевшиеся у них классические сюжеты и поэтому решили сходить в Брно, где Джузеппе Паскуалини, тоже тезинец, в оборудованной по последнему слову типографии печатал цветные эстампы литографическим способом. Из Брно, запасшись товаром, можно пойти дальше. К тому же за эстампы Паскуалини и платили больше, и спрос на них держался высокий: живые, естественные краски и достоверность изображаемых событий производили на людей сильное впечатление.
На подходе к Кракову Орландо решил, не останавливаясь, идти через Карпаты дальше, в русские земли, попытать счастья в Киеве, Москве или Санкт — Петербурге, открыв там небольшую торговлю: худо ли бедно, денег он скопил достаточно, ну а земляки, обосновавшиеся в тех далеких городах, рассуждал тезинец, первое время ему, конечно же, помогут. Вечером, прежде чем расстаться, они вволю выпили и закусили в одном краковском трактире, хозяин которого, еврей, вместо денег попросил дать ему гравюру с изображением амстердамского порта.
Обратный путь Тёнле проделал один; так как у него не было ни лицензии на торговлю, ни паспорта, а была только справка об увольнении из ландвера, от больших и малых городов ему приходилось держаться подальше. В Брно он пополнил запас эстампов, попросив другого, встреченного по пути в Богемию тезинца купить их и на его, Тёнле, долю. В деревнях Зальцбурга и Тироля Тёнле распродал все, что у него было, только два эстампа он оставил себе.