Я заканчивал ужин. Воскресный день я провел скучно и был недоволен собой. Мной овладело раздражение, не хотелось ни читать, ни писать, ни гулять. Друзья — скорее просто знакомые, чем друзья, — уехали сразу после полудня, из–за них я потерял целый день охоты. Перед заходом солнца я поехал с двоюродным братом на мотоцикле на пролет бекасов. Стоять неподвижно на просеках, продуваемых ветром, было холодно, я промерз до костей в сыром лесу. Первый бекас пролетел в тени елок, и я его вовремя не заметил; во второго промазал, потому что, естественно, был расстроен из–за первого. В тот вечер на опушках леса много стреляли, я насчитал с дюжину выстрелов и на обратном пути встретил охотников, из чьих сумок свешивались бекасы. Теперь я с нетерпением ожидал прихода своего друга, который приведет мою собаку и расскажет, как прошла охота. Наливая себе вино, я вдруг услышал, как кто–то скребется в дверь. Собака возвратилась одна. Я взял ее за ошейник и спросил:
— Ну, как дела?
Она поглядела на меня желтыми усталыми глазами и слабо вильнула хвостом. Я погладил ее, похлопал по шее, потом ушами протер ее слезящиеся глаза. Она подошла к своей миске, понюхала еду, которую я ей приготовил, нехотя съела два–три кусочка и пошла под стол, где растянулась и стала лизать лапы. Я думал, что мой друг отстал и сейчас придет, но, видя, что его нет, сам отправился к нему.
Через двадцать минут я был у него дома. Мне предложили подняться в его комнату. Он лежал на постели одетый, было темно; я зажег свет, он с трудом поднялся и сел.
— Э-э, — сказал я, — неужто так вымотался? Сколько ты прошел?
Он молча глядел на меня, тут я догадался, что у него приступ лихорадки, и заставил его лечь.
— Ну так где он? — спросил я.
— Внизу, на дне пропасти, — ответил он, — под скалами. Я попал в него, и он свалился в пропасть.
— Почему ты не спустился за ним? — Я тотчас же раскаялся в своих словах и поспешно прибавил: — Да бог с ним. Ты в него попал, а это главное. Теперь отдыхай, поговорим после.
— Да, — сказал он, — но мне очень жаль, что я не смог подобрать его, а оставил на растерзание лисице или ястребу.
Он говорил с трудом, лицо его горело, и весь он дрожал в ознобе. Он все время держался рукой за лоб. От тела его исходил сильный запах пота, леса и пороха.
— А теперь разденься и ложись под одеяло. Выпей большую кружку горячего молока с водкой и сахаром, и завтра будешь как огурчик.
Я оставил его, а в субботу вечером он пришел ко мне и рассказал все, о чем я выше попытался написать.
Следующей весной он уехал в Австралию. Отправился работать на плотину, где уже были наши земляки, и собирался пробыть там, пока не накопит денег на покупку участков и лошади.
Когда он пришел ко мне прощаться, мы немало выпили. Я провожал его домой уже на рассвете, по дороге мы приветствовали каждый столб и то и дело обменивались взаимными пожеланиями попасть на десять дней на гауптвахту за приветствие не по уставу.