Подбежала Альба, она яростно вцепилась в зайца и готова была сию же минуту растерзать его. Тогда очнулся Пьеро. Он положил ружье и вынул нож. С досадой вырвал зайца у Альбы и сказал ей:
— Не трожь. Не заслужила.
Он вспорол зайцу брюхо, вынул сердце и печень. Опустился на колени около Франко, разрезал еще теплые потроха на маленькие кусочки и потихоньку стал класть их Франко прямо в рот. А потом гладил его по голове, вытирал глаза носовым платком, вытирал кровоточащие ноги и чувствовал, что в груди его просыпается нечто такое, что трудно выразить словами, но что не всегда испытываешь даже к людям.
Шло время. Прилетали и улетали перелетные птицы, на горах неторопливо подрастали ели. Франко и Альба все жили у братьев, все больше привыкали к лесу, к охоте. Чего только не случилось в мире за это время: война в Корее, открытие воздушного моста с Америкой, Атлантический пакт, нашествие мотороллеров, распространение автоматики. Но на земле ничего не изменилось: солнце по–прежнему всходит и заходит, зреют нивы, падает снег. Ничего не изменилось и в маленьком доме неподалеку от леса: зимой — деревянные кадки, летом — полевые работы и сено, осенью — охота. Так было тысячу лет назад, так будет через три тысячи лет.
Однажды братья готовились к севу. Бруно правил гнедым конем, впряженным в плуг, Пьеро пахал, Джакомо подправлял ограду вокруг поля, а старик, попыхивая трубкой, следил за горными зябликами — они носились очень высоко, предвещая непогоду. Собаки убежали к лесу — просто так, принюхаться, и вскоре раздался знакомый лай. Они не унимались. Братья прислушивались, продолжая каждый свое дело, никто не хотел первым бросать работу и идти за ружьем. Они молчали, дрожа от нетерпения, и все надеялись, что первое слово скажет старик. Но тот, погруженный в созерцание зябликов, в свои военные воспоминания, ровно ничего не замечал. Собаки бежали по следу, лошадь была вся в мыле, и черная, жесткая земля послушно расступалась перед плугом. Собаки отдалились, снова приблизились, продолжая преследование, и наконец Пьеро не выдержал. «Тпру–у–у», — остановил он лошадь и пошел в дом. Старик не проронил ни слова. Джакомо занял место Пьеро за плугом.
Пьеро дошел до пастбищ и там выстрелил. Вернулся с зайцем и вновь принялся за работу, привязав собак. Разве можно работать со спокойной душой, если собаки, лая, бегут по следу?
Так продолжалось очень долго, наверно, слишком долго для двух охотничьих собак. Братья захотели продолжить их род, и однажды весной Франко покрыл Альбу. Она принесла троих щенят, а через месяц умерла своей смертью. Ее похоронили в саду под вишней, где по вечерам старик обычно курит трубку и слушает писк коноплянок.
А год спустя не стало Франко. Была поздняя осень, и в воздухе уже пахло снегом. Братья отправились с ним на охоту на горные пастбища. Франко нашел след зайца, залаял, как–то устало и нехотя побежал в лес. И больше не вернулся.
В лесу
Мы спустились в катакомбы, напились воды из родника и вернулись в лес перекурить и отдохнуть.
По мне, нет ничего приятнее, чем сидеть в лесу, прислонившись к толстенному стволу, и курить, глядя в небо сквозь ветви елей. Курить и фантазировать. День был очень жаркий и сухой, и собака никак не могла взять след — все птицы где–то попрятались, видно, тоже отдыхали, притаившись в зарослях можжевельника.
Мы разговаривали о коммунальном управлении и о выборах, о далеких эмигрантах и о политике, о том, какие работы идут а лесу и на горных выработках, — в общем, обо всем, что происходит здесь, в горах. Время шло, но нам уже надоело без толку бродить по лесу, да и усталость давала о себе знать. Ходить с четырех утра и не сделать ни единого выстрела! Хоть бы глухарь или рябчик — ничего. Пропащий день.
Разговор иссяк. Закурили еще по сигарете. И вдруг мой спутник огляделся по сторонам и сказал:
— Точно, здесь, вот на этом самом месте фашисты убили Кристиано. Тебя тогда не было.
— Да, я тогда уже был в лагере, в Германии. А как это случилось?
— Дело было осенью, в ноябре, день стоял пасмурный. Кристиано рубил здесь дрова, и в это время в деревню пришла колонна чернорубашечников. Вон там, — он показал на видневшуюся сквозь деревья тропу, — поднялись до середины горы и пошли наискосок по круче. А Кристиано как раз под этой елкой колол поленья. Весело так махал топором. Помнишь, какой он был здоровяк? Фашисты стали прочесывать лес. Один из них услыхал звук топора, подкрался в тумане, как вор, и когда Кристиано распрямился и взмахнул топором, тот выстрелил ему прямо в живот. Фашистский ублюдок! Так подло убить человека. И сразу же завопил, даже я услыхал, хоть был там, внизу, со стадом: «Господин лейтенант, партизаны! Один попался, идите сюда!»