Оставив коров своей старухе, я помчался в гору. По дороге встретил женщин из нашей деревни — они тоже слышали выстрел и бежали сюда. Фашисты окружили Кристиано. А он лежал на спине и все еще держал в руке топор. Он был бледный, просто белый как снег, а кровь бежала и бежала из раны. Лейтенант накинулся на него: «Где твое оружие? Где остальные? Говори, а не то убью!» — И приставил ему пистолет ко лбу. «Вот мое оружие, — еле слышно ответил Кристиано и показал глазами на топор. — Куда еще убивать? Не понимаете, что ли, скоты, вы меня уже убили».
Я видел все это своими глазами: как лейтенант приставил ему пистолет ко лбу и прорычал, что убьет его, и как Кристиано ответил, что его уже убили и что партизан здесь нет.
Он правду говорил. Никто из нас тогда еще не был партизаном. Каждый занимался своим делом, у всех хватало забот. Вот только что англичанам еду носили — они всемером сбежали из концлагеря и прятались в катакомбах, что остались еще с первой войны…
Когда Кристиано увидел нас, то попытался улыбнуться. И тут его сестра — она тоже прибежала с нами на гору — заголосила, кинулась на лейтенанта, чуть глаза ему не выцарапала. Фашисты, видно, поняли, что учинили настоящее зверство, потому что, стоило мне сказать про врача, лейтенант сразу же послал своих в деревню, разыскать его. Тут и меня прорвало: я поносил их последними словами, проклинал по–всякому — ведь никто уже не мог спасти Кристиано, оставалось только ждать, когда он умрет. Я вынул у него из руки топор, мокрый и теплый от крови, срубил две большие ветки для носилок — пусть, думаю, хоть в своей постели умрет. Вот здесь, с этой елки срубил, видишь сучья? Я держал носилки спереди, две женщины — сзади, так мы и спустились с горы. Фашисты шли следом с винтовками на плече.
Только мы принесли Кристиано домой, пришел доктор. Осмотрел его и ничего не сказал. Это был наш коммунальный врач, тот самый, что в первую войну был альпийским стрелком, воевал вместе с нашими стариками, а потом остался здесь навсегда. Он знал всех наперечет, малых детей и тех, кто давно уж уехал за границу.
Он еще атеист был, курил тосканские сигары и гонял на велосипеде как сумасшедший, помнишь? Ну так вот, осмотрел он Кристиано и ничего не сказал, только подошел к лейтенанту, взял его за грудки и вышвырнул из кухни. Этот лейтенантик был совсем молокосос, и наш доктор встряхнул его, как мешок, схватил за ворот и молча плюнул в рожу. Через несколько минут Кристиано отошел. Вокруг него собралось много народу, чуть не вся деревня. И никто не проронил ни звука. Даже его мать.
С того дня мы все стали партизанами. И старики, и женщины, и дети. Мы ушли в горы с охотничьими ружьями, потом уж раздобыли и автоматы, и динамит. А женщины носили нам еду, курево. Для чернорубашечников наступила тяжелая пора. Вскоре в горах высадился английский десант, а потом пришли немцы…
Мой спутник замолчал. Я докурил сигарету и стал смотреть, как цепочка муравьев вскарабкалась на мой ботинок, спустилась и прошествовала дальше. Мы молчали, пока не дошли до его дома. Он пригласил меня на кухню выпить по стакану вина. Над буфетом я увидел фотографию в траурной рамке. Это был Кристиано. Внизу стояла подпись: «Родился 14.12.1925, убит фашистами 17.11.1943. На память друзьям от матери и сестры».
Конкурсные экзамены
Начальник управления нажал кнопку звонка, подал условный сигнал, и нештатные служащие счетного отдела оторвались от огромных потрепанных бухгалтерских книг. Они прошли по выбеленному коридору, похожему на тюремный — облачко пыли качалось в луче солнца, падающем через высокое узкое окно на грязный и зашарканный дощатый пол. Постучали в дверь, дождались, когда голос с южным акцентом пригласит их, вошли. Шеф, худой, смуглый, кудрявый мужчина, пахнущий импортными сигаретами и дешевым одеколоном, как всегда, сидел за столом в старом кресле. В руке он держал отпечатанный типографским способом циркуляр. Он даже не поднял головы, когда они вошли, — рассматривал циркуляр. Тишину нарушала лишь астматическая одышка самого пожилого из них.
— Вот, — произнес наконец шеф, — взгляните. Получил с сегодняшней почтой. Вам предоставляется возможность принять участие в конкурсе. Министерство разослало циркуляр. Имеется сто четырнадцать вакантных мест одиннадцатой степени, на которые могут претендовать как штатные, так и нештатные сотрудники государственного аппарата группы С. — Несколько раз он прерывал свою речь, чтобы затянуться сигаретой, которую держал в пожелтевших пальцах.