Он пустился в обратный путь расстроенный. Попробовал помолиться, но молитва не принесла ему утешения. Стемнело, небо затянули зловещие тучи, гроза настигла его в совершенно незнакомом месте: улица ступеньками поднималась вверх, на холм, а на вершине его — статуя какого–то римского императора, вокруг развалины, лавры, дубы и полная тишина. Сначала поднялся ветер, потом засверкали молнии, загремел гром и пошел снег, обрывая лавровые листья. Он поспешно спустился по лесенке, выложенной прямо в холме; на скамейке под деревом обнаружил обнявшуюся парочку, которая даже не заметила, что началась гроза. Он зашагал по суматошным улицам, забитым машинами. С полчаса стоял под ледяным дождем на площади Венеции около памятника Неизвестному солдату, разглядывая балкон палаццо «Венеция», который столько раз видел в кинотеатре «Луче»; вытер платком лицо, потом решился перейти улицу, лавируя между обезумевших машин, которые яростно скрипели тормозами и обдавали прохожих грязной водой. Проехал на трамвае от улицы Национале до своего пансиона и, поужинав «У моряка», отправился спать.
Он бросил на кровать пиджак, брюки, рубашку, а сверху накинул мокрый плащ. Только бы не замерзнуть, как в предыдущую ночь. Но заснуть ему опять не удалось. А на следующее утро без десяти минут восемь он снова был в холле экзаменационного корпуса.
Все было точно так, как накануне: так же кричал громкоговоритель, та же аудитория, те же люди. Его сослуживец опоздал на две минуты, и его изрядно помытарили, прежде чем пропустили в аудиторию. Они заняли места за двумя соседними столиками. Та же процедура вскрытия конверта, напряженная тишина: «Составьте статистическую таблицу…» — шум, восклицания. Такую работу он делал каждый месяц в управлении и потому спокойно разлиновал бумагу и стал заполнять графы возможными величинами, приводя их в соответствие по горизонтали и по вертикали: столбец 6+столбец 7 == сумма; столбец 3 и т. д. Он так красиво и четко вывел заголовки и выписал цифры, что они казались напечатанными. За ним сидел пожилой мужчина в пенсне, седой и худощавый. Вид у него был угрюмый и несчастный, перед ним до сих пор лежал чистый листок. Он ободряюще кивнул ему.
— Я не знаю, как это делается, — сказал старик, — мне не приходилось выполнять такую работу. Вот уже двадцать лет я оформляю только платежные ведомости.
— Посмотрите мою. — И он отодвинулся в сторону, чтобы старик мог разглядеть его таблицу.
Тот снял пенсне и протер глаза.
— Не видно, — шепнул он.
На клочке бумаги он набросал таблицу и украдкой подсунул старику, который тут же спрятал бумажку в словарь.
Сбоку от него сидел чванливый напомаженный молодой человек. Заметив их переговоры, он спросил:
— Извините, как пишется слово «столбец»? Через «а» или через «о».
— Через «о».
Вскоре последовал новый вопрос:
— А «перенос» или «перинос»?
— «Пере-»…
Он задал ему еще несколько вопросов, а потом, как будто в оправдание, сказал:
— Да мне, в общем, все равно, экзамены меня не волнуют. Сегодня утром один приятель сказал мне, что я уже допущен до устного.
Наш дебютант переписал свою таблицу начисто и теперь оглядывал аудиторию в поисках вчерашней девушки. Она сидела за ним, через три или четыре столика, почти у задней стенки. Они встретились глазами, и она, безнадежно мотнув головой, показала ему чистый лист бумаги. К сожалению, помочь ей он не мог — она была слишком далеко. Его сослуживец тоже закончил таблицу и, прежде чем сдать, показал нашему герою: