Кляко сплюнул и был рад, что на обратном пути никого не встретил. Солдаты на огневой позиции рыли орудийные окопы. Работой руководил поручик запаса, лысый учитель.
Кляко лег. На полу были постелены две конские попоны, он лежал не на голых досках. Единственное окно в комнате для офицеров было затянуто брезентом, но он не сохранял тепла. Под двумя одеялами удастся вытерпеть до утра. Кляко решил, что так и поступит. Его не смущало, что придется лежать тринадцать часов. Тишина стояла такая, что ему захотелось снова озлобиться, истерзаться, снова уйти в себя от этого гнетущего мира.
Из этого состояния его вывели топот и крик. Ординарец заглянул в комнату.
— Вы здесь, пан поручик?
— Что тебе надо?
— Я хотел только узнать, тут ли вы. Я принесу вам ужин.
— Не лезь ко мне! Шкуру с тебя спущу, а потом… — Не владея собой от ярости, он захлебнулся собственными словами.
Но тут вернулись остальные офицеры. Вдобавок все трое сразу.
— Темно, как в погребе.
— Свечки у тебя нет? Мне бы хоть огарок.
— Нет.
— Я, братец, этого письма так и не напишу. Уже второй день собираюсь, и ты думаешь, время у меня есть? Нету!
— Собачий у тебя характер. Только что похоронили поручика Кристека, а ты свечку ищешь!
— Ну, похоронили. Так что?.. Что из этого следует? Жизнь остановилась, что ли?
— А если остановилась?
Вопрос прозвучал страстно и заинтересовал молчащего Кляко.