Близоруко щурясь, Татьяна Романовна задумчиво глядела в сгустившуюся синеву окна, а Вася методично доставал из чемодана и развешивал на плечики в шкаф ее платья, затем неторопливо починил столик и, чтобы было совсем незаметно, придвинул его вплотную к стене. К Васе постепенно возвращалось прежнее состояние спокойной уверенности и силы. Татьяна Романовна с улыбкой следила за высокой, чуть сутуловатой, сильной фигурой Васи, глядя на его загорелую шею, вдруг ревниво подумала, что он еще совсем молодо смотрится, на тридцать, не больше. «Глупости! — рассердилась на себя Татьяна Романовна. — Баба!» И все-таки, порывисто вскочив, она подошла к Васе и на всякий случай, утверждая свою власть над ним, хозяйски поцеловала его раз и другой.
Наутро, прихватив с собой хлеба, вареных яиц и колбасы, две бутылки воды, они, едва-едва стало светать, были уже в горах, Татьяна Романовна и особенно Вася любили эти ранние вылазки. Вначале они часто, через сорок пятьдесят метров, отдыхали, затем дыхание уравновесилось, и они, не останавливаясь, добрались до первой смотровой площадки, расположенной довольно высоко и увенчанной старой беседкой, сложенной из грубого, крепкого камня. Хватая раскрытым ртом прохладный горный воздух, Вася выпрямился, оглянулся и обо всем на свете забыл. Он почувствовал у себя на шее учащенное, горячее дыхание Татьяны Романовны, положил ей руку на узкие знакомые плечи и ободряюще слегка прижал к себе, глаза у нее потеплели от восхищения. Далеко внизу под ними выгибалась изумрудно-бледная, словно выцветшая, непрерывно меняющая оттенок, отсюда, с высоты, необычно плоская, необъятная чаша моря, сквозь охвативший край неба нежно пламенеющий огонь деловито и неудержимо прорывалось солнце, на самый берег моря, человеческое жилье, примостившееся узкой полосой вдоль морского берега, отделяя от Васи с Татьяной Романовной сплошной веселый туман, он полз вверх стеной, и Вася не мог определить, появился ли он только что, как это бывает в горах, или они, поднимаясь вверх, прошли сквозь него, не обратив внимания. Васю несколько встревожил туман, но небо было совершенно чистым, воздух неподвижным, все замерло, затаило дыхание в этот час, и в сердце тоже проникла разлитая вокруг тишина и тайна.
— Боже мой, а мы все куда-то мчимся, что-то наверстываем, суетимся, неожиданно высказала Татьяна Романовна мысль, владевшую ими обоими, и Вася даже слегка отодвинулся от нее.
— Помолчим, Танюш, а? — вздохнул он, в досаде на се женскую несдержанность, боясь нарушить очарование минуты, солнце слепо обозначилось в огненной купели, подпрыгнуло над морем, сразу резко уменьшилось в размерах и брызнуло в глаза нестерпимым светом. Вася, настоящий солнцепоклонник, блаженно прикрыл глаза ладонью, затем осторожно глянул вниз, на море. Оно тоже изменилось, из изумрудного стало темно-синим, его слитная мощь, начинаясь у горизонта, теперь словно приподнимала и небо, и прорывающиеся из-под тумана острые скалистые берега. И, уже совсем разрушая чувство языческого единения с морем и солнцем, с таинством раннего утра, на горизонте появился теплоход величиной со спичечный коробок и стал деловито приближаться.
— Пошли, — скомандовал Вася.
Каменистая еле заметная тропинка уводила их все выше и выше к острым вершинам одиноких гор, дразняще недоступно сияющих в ясном небе. Татьяна Романовна заразилась от Васи неудержимый азартом, карабкаясь уже совсем по незнакомым местам, они окончательно потеряли счет времени. Где-то на полпути они встретили чистое озерко, образовавшееся от минеральных ключей, напились и слегка передохнули, раза два или три прошли под совершенно отвесным карнизом, осторожно двигаясь вслед за Васей и обмирая, Татьяна Романовна старалась не глядеть вниз, на густую шубу елей, на неудержимо несущиеся вниз горные потоки, кажущиеся отсюда, с высоты, тонкими ручейками. Татьяна Романовна не призналась Васе в своей слабости, лишь пожаловалась на усталость, выбрав приглянувшееся, продуваемое легким ветерком местечко под пышно разросшимся орехом, они остановились на отдых. Полежав на спине по совету Васи и с наслаждением вытянув гудящие от напряжения ноги, Татьяна Романовна разложила прихваченную снедь: нарезанные колбасу и сыр, два зеленых в твердых пупырышках огурца и полдюжины розоватых, растрескавшихся от сахарной спелости, помидоров. Брызгаясь густым розовым соком, заливающим шею и грудь, жадно впиваясь в прохладную мякоть, Вася наспех, как будто кто-то за ним гнался, съел подряд несколько помидоров.