— Всяко было. Да ничего хорошего.
Вспоминая, он осматривал голубыми глазами склоны гор. После некоторого молчания продолжал:
— А знаешь, что я там встретился с коммунистами? Даже говорил с ними. Они во время запрещенной демонстрации провозглашали славу Советской России… а их в тюрьму. За то, что хотят, чтоб у нас было так же. Они рассказывали мне, что́ там и ка́к там все устроено, как там этого добились. А ты… как думаешь, Павол?
У Павла в глазах заиграли веселые искорки. Довольный, он дружески коснулся плечом плеча Юро и ответил:
— Думаю, хорошо устроили. Посмотри, ведь у нас… только господа клянут большевиков. Господа да те, кто им служит. Или кто не видит дальше своего носа. Рабочие… другое дело.
В один из этих дней в деревне появился незнакомый молодой человек. Встретив по дороге десятского Гадиду, он спросил его:
— Где тут живет Гущава?
Гадида смерил его с головы до пят и с неприкрытой подозрительностью спросил, растягивая каждое слово, точно веревку разматывал:
— Какой Гущава?
Незнакомец в замешательстве не знал, что ответить. Ему поручили найти в деревне Гущаву, за тем он и приехал. А что здесь может быть не один Гущава, ему в голову не пришло. У Гадиды в глазах снова блеснула искорка недоверия. Но все-таки он подсказал:
— Который? Старый или молодой?
— Кажется, молодой, — быстро ответил незнакомец. — Да, молодой.
Гадида небрежно махнул рукой в сторону Зузиной избы.
— Вон! Небось у своей зазнобы.
Он бы не прочь добавить кое-что еще, сдобрив ненавистью к Павлу, внушенной ему старостой, а еще лучше: убедить незнакомца не связываться с таким человеком. Но тот повернулся и ушел, оставив Гадиду посреди дороги.
Павол в самом деле был у Зузы и щепал дранку: Зузе надо было починить крышу. Около него на земле лежала куча тоненьких дощечек. Он брал одну за другой, строгал блестящим ножом и откладывал в сторону. Белые завитки стружек, отлетая, падали легко и тихо, как снежные хлопья.
— Ты — товарищ Гущава, не так ли? — с уверенностью, способной огорошить, спросил незнакомец и протянул Гущаве руку. Павол крепко пожал ее:
— Да. Я Павол Гущава.
Только теперь он дал волю своему удивлению и молча ждал, что будет дальше.
— Я к тебе по поручению районного руководства партии, — начал незнакомец. — Мы получили сведения, что у вас можно организовать ячейку. Мне рекомендовали обратиться к тебе.
В первый момент Павол воспринял прямолинейные, лобовые слова незнакомца, как нечто диковинное. Сведения… основать ячейку… обратиться к тебе… Все это было слишком категорично и похоже на точный подсчет, не допускающий мысли об ошибке.
Откуда сведения? Кто узнал, что в массе недовольных в их деревне некоторые уже начинают понимать истинные причины своего бедственного положения? И как районному руководству могло стать известным имя Павла, если он даже не состоит в партии?
Его удивленное молчание слишком затянулось. Поэтому незнакомец счел нужным объяснить:
— Я из районного секретариата. Моя фамилия Жьярский. Приехал посмотреть, что здесь можно сделать. Пока просто так… на разведку. Сразу, сию минуту, создавать ячейку я не собираюсь. Сам понимаешь, в таком деле нельзя рубить сплеча. Я знаю эти деревни, сам родом из этих мест. И все-таки… надо иметь полную информацию и согласовать с местными людьми. Нам порекомендовали тебя…
Павол перестал строгать дранку и вопросительно посмотрел на Жьярского. Тот понял:
— Нам писали из Остравы — если тебя это интересует.
Павол подумал: «Наверно, товарищ Кореска!» — и приятное тепло разлилось у него по всему телу. Он представил себе на мгновение Витковице, кипучую жизнь, полную грохота, труда и борьбы, — борьбы, которая велась каждый день на заводах и на улицах, вспомнил рабочих, в умах которых шло скрытое брожение, заряжающее их на новую работу после рабочей смены на заводе.
Жьярский присел на скамейку. Его речь лилась сплошным потоком, но каждое слово в ней было выверено, точно, резонно. Павол невольно вспомнил речь Корески, который говорил так же ясно, в самую точку, как бьют молотом.
— С ячейкой у нас будет туго, — произнес Павол скорее для самого себя, — нынче у людей никому нет веры.
— И нам?
— О нас они понятия не имеют. Да и не хотят иметь. Они знают только, что им плохо, что все сулят им златые горы и всегда обманывают. Они уже ни от кого не ждут помощи. Каждый ушел в себя, как улитка. В одном уверены: что-то должно произойти, должно измениться. Но что за перемены и откуда их ждать — не знают. Ждут, а сами ничего не делают.