Чиновник посмотрел на него с таким недоумением, что начальник взорвался:
— Что тут непонятного? Очень просто… распространить слухи. Тогда люди вернутся в деревни.
Надо обмануть народ. Чиновник понял и вышел, чтобы заняться выполнением приказа.
— Господа, — сказал начальник, открывая во второй половине дня заседание муниципального совета, — задача, которую нам сегодня предстоит решить, не из легких. Я прошу у вас разрешения изменить намеченную на сегодня программу заседания таким образом, чтобы начать сразу с вопросов, которые сегодня находятся в центре нашего внимания, минуя некоторые менее важные пункты повестки. Я считаю, например, что заявления некоторых обществ нашего района о предоставлении им ежегодной субсидии могут быть без ущерба рассмотрены позже, особенно если…
— Мы против! — зашумели представители народной партии, поскольку речь шла об их церковных обществах и союзах. — Вопрос включен в повестку заседания!
На лбу у начальника выступили капельки пота. Да, сегодня предстоит горячий день. Он развел руками:
— Но, господа, нельзя же все сразу… Уверяю вас, что культурные общества получат субсидию при первой же возможности. Вы удовлетворены? Далее идет вопрос о строительстве нового здания суда, а в ближайшем будущем и новой больницы…
Людаки снова разворчались. Кроме обществ, у них еще были костелы и кладбища, на ремонт которых они выпрашивали средства. Остальное их мало трогало. Социал-демократы старались перекричать их:
— Вы не видите дальше своего носа, господа! И суд, и больница… в первую очередь!
Один из них, маляр Трембош, встал и объяснил подробнее:
— Вашими обществами голодный люд сыт не будет. Вы что, не видите, сколько у нас безработных? На фабриках ни одно колесико не шелохнется. Нужно строить, чтобы была работа…
Начальник был в отчаянии. Слова никто не просил, все высказывались, когда им вздумается, а остальные группы шумно выражали свое согласие или несогласие.
Д-р Гавлас, который представлял определенную общественную группу, выбрал момент, чтобы ударить по всем сразу:
— Все это прекрасно: и больница, и суд. Больницы у нас вообще нет, а суд такой, что там не поместятся и десять человек. Но, уважаемые господа, кто идет в больницу или в суд? Пьяницы. Тот, кому разбили голову, отправляется в больницу, тот, кто разбил эту голову, — попадает в суд. Если мы действительно хотим помочь нашему краю, нам следует позаботиться, чтобы были аннулированы уже выданные патенты, а вам не следует поддерживать новые заявки. Ибо победить пьянство — значит оздоровить край и поднять его нравственность. В противном случае, если все пойдет, как шло до сих пор, и каждое прошение об открытии трактира будет встречать поддержку, вам придется — кроме больницы и суда — строить еще сумасшедший дом!
Гавлас метил во всех присутствующих, и это ощутили все, не исключая и начальника. Он яростно зазвонил в свой председательский колокольчик, чувствуя, что заседание удаляется от цели, которую он на сегодня наметил.
Когда стало тихо, он поднялся и заговорил, чеканя слова:
— Господа, ваше поведение дает мне основание полагать, что вы не осознали всей серьезности момента, перед которым мы стоим. Возможно, что именно теперь, когда мы тратим драгоценное время на сведение счетов, к городу уже подходят крестьяне из деревень, чтобы устроить демонстрацию…
Он не кончил. В зал заседаний вошел начальник районной жандармерии.
— Господин районный начальник, пожалуйста, на одно слово…
Он побледнел и вышел за начальником жандармерии.
Среди членов совета поднялся переполох. Те, кто сидел ближе к окнам, выходившим на улицу, бросились к ним и с любопытством смотрели через замерзшие стекла на улицу.
Вскоре они закричали:
— Идут!
— Уже здесь!
Все кинулись туда, откуда была видна огромная толпа деревенских мужиков и баб. Те приближались, хмурые и молчаливые, без единого выкрика, за первыми рядами шли все новые и новые, пока не затопили площадь перед зданием районного управления, словно громадный черный стоячий пруд.
— Смотрите, наши!
— И наши тоже!
— А вон наши!
Члены муниципалитета видели в толпе знакомых, тех, что ускользнули из-под их контроля и неожиданно, даже не посоветовавшись со своими представителями, поступили так, как сочли нужным. Для социал-демократов это был настоящий удар. Поскольку в муниципальном совете не было коммунистов, они до сих пор пребывали в счастливой уверенности, что являются в районе единственными представителями и советчиками бедноты, которая без них, без их ведома, никогда ничего не предпримет. «Несколько большевистских подстрекателей в счет не идут», — самодовольно говорили они об оппозиционно настроенных единицах. Но тот факт, что на демонстрацию вышло население стольких деревень, заставил их взглянуть на дело иначе.