Еще одна усадьба видна и по ту сторону реки, но это уже далеко, так что ее белые строения только сверкают на солнце, словно кем-то рассыпанные осколки стекла.
А теперь встанем спиной к солнцу, по которому мы тосковали всю зиму; перед нами — на расстоянии не то ружейного выстрела, не то часа езды на быстром коне, кто его знает, — на равнине не разберешь! — город вздымает к небу тощие башни костелов, трубы трех заводов и серые коробки жилых домов, а дальше сползает грязными трущобами к гнилому ручью и зловонным ямам. Это все.
Кроме этого, ничего нет, всюду поля и поля да земля — пышная, как свежий медовый пряник, сочная, теплая, изрезанная дорогами, где в колеях еще блестят последние остатки снеговой воды.
Первые дни марта прогнали зиму и выгнали людей в поле. Пора пахать. Старый Маленец еще в феврале обошел свою полосу, посмотрел, как она пропитывается снеговой водой, как вода, шипя, исчезает в ней… А когда сосед Кмошко стал смеяться, — больно рано, мол, хлопочешь, — старик ответил:
— Где же рано? Разве зря говорится: «Принес Матей о весне вестей»? А ведь Матей-то сегодня.
Это было на святого Матфея, и Маленец никогда не простил бы себе, если б не осмотрел в этот день участок и не полюбовался на землю. Пусть тысячи Кмошко смеются над ним. Он пошел и увидел: пора готовиться к пахоте. Земля почти совсем готова под плуг. И тогда уже он заметил, что кое-где от глыбы к глыбе протянулась плесень. Теперь она тонкой паутиной опутает все. Пора!
И вот он пашет уже третий день. А на соседней полосе пашет Ратай, дальше Ступка, вон там Хорват. Пашут и на помещичьей земле.
Только Кмошко не пашет. А лучше ведь загодя позаботиться, чем опоздать. Того и гляди, настанут ненастные дни — и конец пахоте. Да, этот Кмошко ни о чем не думает. Поглядишь на него: что нищий, что плохой хозяин — все одно. А Маленец давно говорит, что лентяй Кмошко у черта на обухе рожь молотит.
— Н-но!.. балуй у меня. Н-но! Не видишь, где борозда?
Дюрко уперся корове в бок и хлестнул ее бичом по морде.
Маленец еще больше рассердился на Кмошко: будь ты неладен, кривая борозда вышла! Словно Кмошко был виноват в этом. Доведя борозду до поворота, Маленец поднял плуг, взял в руки отвал и очистил лемех от налипшей на него земли.
В деревне зазвонили к обеду. Из города тоже долетел по влажному воздуху дальний звон колоколов, разливаясь в теплом просторе и смешиваясь с весенними испарениями и запахом поднятой земли.
Маленец снял шляпу, перекрестился и забормотал молитву. Дюрко тем временем выпряг коров и отвел их к стоявшей на меже телеге. Старик следил за ним, не прерывая молитвы.
Парнишке и дела нет! «Ты что же?» — хотел крикнуть ему старик, прервав «Отче наш», но Дюрко уже сдернул с головы шапку и стал возле телеги, всклокоченный, испуганный строгим взглядом отца, косясь одним глазом в ту сторону, где в свежей борозде укрылся жаворонок.
На соседнем участке Ратай тоже довел борозду до поворота и натянул вожжи: «Тпррр!» Ондриш отпустил удила и похлопал фыркающую лошадь по спине. Солнце осыпало лошадь золотой пылью. Она подергала мускулом плеча, помотала гривастой головой и, усталая, опустила ее низко к земле.
— Можешь распрягать, — сказал Ратай сыну. — И корми!
Ондриш подвел лошадь к телеге, снял с нее узду, положил ей охапку сухого клевера, взял ведро и пошел за водой.
Маленец посмотрел ему вслед. Потом, встретив Ратая на меже, заметил:
— У тебя хороший погонщик.
— Да, чем Ондришу без дела болтаться, пусть лучше погоняет, — ответил Ратай.
— А я взял Дюрко на день — на два из школы. Пора ему помаленьку к настоящей работе привыкать. Все равно они там ничего путного не делают, только языки чешут.
Потом о чем-то вспомнив, Маленец обернулся к телеге:
— Дюрко!
Мальчик перепрыгнул через канаву и подбежал к отцу.
— А господин капеллан когда у вас бывает?
— По средам после обеда.
Маленец перебрал в памяти дни недели.
— Значит, сегодня?
— Сегодня.
— Беги домой, — сказал он сынишке. — Пойдешь в школу. А встретишь по дороге Агату, скажи ей, чтобы поторапливалась. Будет вместо тебя погонять.
Ратай окинул Маленца презрительным взглядом. На языке у него вертелась едкая шутка, но он сдержался. Только процедил, чтобы за Маленцом последнее слово не осталось:
— Говоришь, языки чешут? Как знать, может, и дело говорят. Мы с тобой, сосед, в школьных делах не больно понимаем…
Вдали, на дороге в деревню, показалась девушка, как раз в тот момент, когда Маленец, приложив руку козырьком к глазам, поглядел в ту сторону.