В воскресенье днем Ратай и Кмошко встретились возле трактира. Уж очень тревожило Ратая сегодняшнее собрание.
— Зря ты так сделал, — сказал он. — Неужели не мог раньше прийти и сказать: так и так, мол, надо созвать собрание свекловодов и обо всем договориться. А то выходит, я попал как кур в ощип. Это просто свинство.
Кмошко был и огорчен тем, что Ратай еще не примирился с мыслью о собрании, и рад, что в общем все легко уладилось.
— Хорошо. В следующий раз мы все заранее с тобой обсудим.
— Ежели я захочу, — проворчал Ратай. — Но мне до сих пор неизвестно, кто приедет выступать. А ты знаешь?
— Нет, не знаю. Обещали прислать ответственного секретаря. Кто-нибудь да приедет из города.
— Не приедет, так сам наболтаешь… чепухи всякой. А я всем расскажу…
Ратай не боялся предстоящих разговоров. И не сердился на то, что Кмошко самовольно созвал собрание под его ответственность. Он опасался за успех собрания: как бы крестьяне не высмеяли и Кмошко и его самого. Вдруг он увидел: начали собираться! Из-за костела вышел старый Звара, высокий, как всегда серьезный. Он шагал твердо, уверенно, опираясь на толстую палку. Рядом с ним шел Яно Лепко, тот, что никогда не упустит случая удивить всю деревню своими наставлениями, а сам остается мелким хозяином, еле перебиваясь на своем участке, чтобы только не впасть в полную нищету. С другой стороны, с нижнего конца, к трактиру быстро шагает Штефан Крайчович — идет, глядя в землю и припадая на одну ногу так, что, кажется, вот-вот повалится на землю. Напрасно кричит ему вслед Филип Филипко:
— Эй, кум, постой! Подожди нас!
Крайчович идет дальше твердо и упорно, так что кажется, земля расступится, если он, падая, ударится о нее лбом. И Филип Филипко семенит за ним на своих коротеньких кривых ножках, размахивая руками перед своим спутником Йожо Стрежем, чтобы тот лучше понял его.
Крестьяне понемногу собирались. Наконец, когда их сошлось порядочно и явился даже такой свекловод, как цыган Ферко Балаж со скрипочкой под мышкой, Ратай, наклонившись к Кмошко, прошептал:
— Где же твои-то из города?
— Еще приедут. Твердо обещали, — возразил Кмошко.
У него стало тяжело на душе. Куда девалась вся отвага, с которой он созывал это оппозиционное собрание! А если никто не приедет, — что тогда? Своим остроумием он мог увлечь за собой нескольких соседей, но произнести связную речь и осветить тяжелое экономическое положение мелких свекловодов ему не под силу. Он сам понимал это и потому с невольным волнением и страхом поминутно поглядывал в ту сторону, откуда должен был приехать обещанный докладчик.
Назначенный срок приближался.
Молодежь собралась отдельно. Тут был и Ондриш, но он держался немного в стороне от остальных, среди которых громче всего раздавался голос Имро Шимончича. Имро вертелся во все стороны, что-то горячо доказывая то Мареку Баленту, то Фердо Стрежу.
— Я ничего подобного не слышал! — кричал Фердо. — Ты, видно, все это из пальца высосал.
— По-твоему, из пальца? — вспыхнул Имро. — Сейчас увидишь, из какого пальца!
Он вынул из кармана толстую записную книжку.
— Вот дословная выписка из газет: «В целях недопущения безобразий, имевших место в последнее время на ряде стадионов, окружной комитет уполномочил своего председателя, в случае оскорбления судьи на стадионе или вне последнего, а также в случае нападения на команду-победительницу на стадионе или вне последнего, немедленно закрывать стадион клуба, виновного в происшедшем (то есть не обеспечившего надлежащей охраны, которую клубы обязаны предоставлять как судье, так и выигравшей команде), и воспрещать в таком клубе всякую деятельность до тех пор, пока данный инцидент не будет улажен специальной комиссией». Надеюсь, понятно? Эмиль придет — подтвердит.
— Плохи твои дела, Фердо! — раздались насмешливые голоса.
— Мои? — Фердо встал, подбоченившись и комично расставив ноги. — Мои, говоришь? Да разве я один дрался? Когда нужно, все обороняются. Мы ведь только честь свою защищали. И вообще… отвяжись!
— Послушай, Фердо, — успокаивал его Марек. — Такого постановления надо было ждать. Нужно… так сказать… быть гостеприимными и не приглашать команду, которая сильней, а потом устраивать с ней драку.
Сперва Фердо почувствовал себя так, будто его окунули в холодную воду. Он на мгновение притих, но потом ему пришел в голову новый довод в его пользу:
— А по-моему, гости тоже должны прилично себя вести. Как вобьют тебе 12:0… Господи боже мой! Да это мертвого поднимет!