Он стал нервно вытаскивать из портфеля разные газеты, раскидал их по столу, бегло осмотрел, потом, размахивая некоторыми из них перед глазами крестьян, произнес:
— Вот что еще два месяца тому назад писала правительственная газета: «Себестоимость одного килограмма сахара, согласно калькуляции, составляет 1 крону. Налог на сахар, налог с оборота, картельные сборы, надбавки на свекловодческий и экспортный фонды удорожают каждый килограмм в среднем на 2,5 кроны. Таким образом, фактическая цена одного килограмма сахара франко-завод — 3,5 кроны. При оптовой продаже он отпускается по цене 5,6 кроны. Следовательно, сахарозаводчики, — тут оратор повысил голос, — зарабатывают на одном килограмме сахара 2,1 кроны».
Дуда ждал, что взгляд, которым он окинет аудиторию, встретит удивленные лица. Но крестьяне оставались невозмутимыми. Две кроны? Такую сумму нетрудно себе представить. Но через некоторое время в чьей-то голове уже смутно возникло дальнейшее соображение:
— На каждом кило? Но ведь это… целые миллионы!
Теперь положение прояснилось для всех. Цыган Балаж в углу смешно вскрикнул. Лепко, желая обратить на себя внимание, вставил:
— Пожалуй… миллиарды!
— Экие деньжищи, — качая головой, заметил старый Звара.
Филип Филипко, не в силах усидеть на месте, вскочил на свои короткие кривые ножки и в ужасе заломил руки:
— Сколько было бы пива! Хозяин, подай мне еще кружку.
Этот возглас, видимо, озадачил оратора. Дуда немного помолчал, собираясь с мыслями, потом продолжал свою громкую речь:
— Вы правы, дорогие друзья! У вас крадут целые миллионы. Вам, конечно, хочется знать, как господа делят эти деньги. Ну, тут дело идет не о каких-нибудь тысячах, будьте покойны. Например, директор Акционерного общества сахарозаводчиков получает ни много ни мало полмиллиона крон жалованья в год, не считая всяких премий, дивидендов и тантьем, которые в общей сложности составляют сумму еще побольше этой!
Тут зашумели все крестьяне, уставившись на оратора, словно желая убедиться, что он это не просто так, для красного словца, говорит. Дуда, видимо, уже нащупал твердую почву под ногами. Он производил теперь впечатление человека, который сам присутствовал при выплате всех этих сумм.
— Но у этого господина, имейте в виду, очень много дела. Столько денег за год промотать, разве это не хлопотно? Поэтому ему необходимо иметь двух заместителей. Один получает тоже полмиллиона, а другой — всего сто пятьдесят тысяч.
Крестьяне пришли в неистовство. Дуда хорошо знал: только начни молотить людей господскими миллионами по голове, — они твои, хоть не до такой степени, как Ферко Балаж, который при первом же упоминании о миллионах начал вертеть головой, да так и вертел не переставая. Нет, они твои ровно настолько, чтобы впервые увидеть черту, отделяющую людей от их труда, и почувствовать, что кто-то невидимый топтал их, а тут пришел человек, поднял им головы из грязи и указал: вот кто во всем виноват — директор!
— Хотите, я назову вам других господ? — воскликнул Дуда, обращаясь к завороженным слушателям. — Директоров других сахарных компаний, сахароваренных и рафинадных заводов, акционерных обществ по торговле сахаром и как это там еще называется… Хотите?
Слушатели забыли про пиво. В комнате стояла тишина.
— Я мог бы перечислить вам целый батальон этих господ. Ведь кроме всего, что я сейчас назвал, есть еще банки, существующие на счет сахара, например, Промбанк и другие. Все эти господа заседают и в банках и получают там солидные суммы вместе с депутатами и сенаторами, которые потом приезжают к вам и говорят: «Друзья, так дальше жить нельзя. Вы все должны голосовать за нас, а мы уж наведем порядок».
— Верно, так и говорят, — подтвердил Ратай, до тех пор молчавший.
Он все время смотрел на секретаря исподлобья, с некоторым недоверием. Сам он говорил всегда медленно, обдуманно, и теперь ему хотелось взять каждое слово оратора в руки и взвесить его, перебросив с ладони на ладонь. Но Дуда говорил слишком быстро, слова вылетали у него изо рта стаями испуганных воробьев.
— Хорош порядок! — крикнул Крайчович, в первый раз подавая голос.
— Такой порядок, что нам за свеклу платят с каждым годом все меньше…
— А себе берут все больше! И помещикам это выгодней, чем нам…
Трактир наполнился громким гулом голосов, шумом передвигаемых стульев, глухим звоном недопитых стаканов.
— Но ведь за свеклу платят всем одинаково, — прошептал Бланарик на ухо Маленцу.