— Ну, что я могу с этим капиталом против таких панов? Да и это уже не мое. Получите за два пива, хозяин.
Филипко и в самом деле видел во всем происходящем одну смешную сторону.
— Не мели вздора, сосед, — одернул его старый Звара.
Филипко съежился, замигал и спрятал короткие ножки под лавку.
Когда секретарю показалось, что пауза слишком затягивается, его выручил Ратай.
— Что же нам делать? Как защищаться?
Воспользовавшись его словами, Дуда поднял над головой кулак и крикнул:
— Бороться!
Ей-богу, слово — что шар. Как его ни переворачивай — всюду кругло, ухватиться не за что. Все смотрели на секретаря так, словно он произнес только первое слово фразы, только первый лозунг плаката..
— Бороться, — подвел итог их ожиданию Дуда. — Объединиться и бороться за лучшие условия сбыта свеклы, мужественно стать на защиту своих разоряющихся хозяйств, спасти от голодной смерти своих жен и несчастных детей, бороться…
— …потому что дело идет о чести нашего местного клуба! — донеслось из соседнего помещения, где шло собрание молодежи.
Трактирщик Бел отворил дверь, внося туда кружки с пивом, и оставил ее открытой, так что представители старшего поколения могли теперь слышать доклад молодого Ержабека о спортивных итогах прошлого года.
— Сначала наша команда была в округе на очень хорошем счету. Но в дальнейшем мы этого положения удержать не сумели. Наша команда…
— Закройте дверь! — Недовольным тоном сказал секретарь, обращаясь к Лепко, который сидел к ней ближе всех.
Тот слишком долго собирался; из-за другого стола выскочил было Ферко Балаж. Но в этом уже не было надобности: трактирщик вернулся и закрыл за собой дверь.
Секретарь потерял нить своей речи. Все словно рухнуло в пропасть. Она была перед ним — глубокая, черная, непреодолимая, отделяющая мир отцов от мира детей. Бороться? А за что? Он видел: за себя — они как будто отвыкли, а за несчастных, — как он их назвал, — детей, — пожалуй, нет никакого расчета.
— Наши игроки вели себя на товарищеских матчах совсем не по-товарищески, особенно, когда победа склонялась на сторону противника, — доносился голос Эмиля до тех, кто был ближе к двери.
На собрании молодежи за самым последним столом сидел Марек Балент со своим приятелем, молодым рабочим из города, Мишо Треской. Худенький, слабого сложения, но живой и подвижный, Мишо был хорошим товарищем. Глаза его перелетали, как мухи, чуть не жужжа, с холеной физиономии Эмиля то на Данё Лепко, который, с трудом протиснувшись вперед, уселся возле председательского стола, то на прилизанного Имро Шимончича, смешно поддакивающего каждому слову Ержабека, то на Фердо Стрежа, которого нынешняя нравоучительная лекция просто угнетала, то на того, то на другого, сколько их там ни было, — следя за тем, какое впечатление производит на них критика Эмиля Ержабека.
— Самое слабое место нашей команды — нападение. Ему не хватает точности удара, быстроты и напористости. Но и наша полузащита не умеет правильно расходовать свои силы, сохраняя необходимый запас их до конца игры. Обычно после первого тайма она ослабевает и теряет бдительность…
Мишо Треска внимательно следил за каждым словом и жестом Эмиля и в то же время слушал то, что говорит Марек.
— Совсем как отец, — говорил Марек. — Тот плуга никогда в руках не держал, а уже помещик. И сын тоже мяч только на ауты выбивать умеет, а другого пробирать — мастак.
Молодой Ержабек не пощадил, конечно, и вратаря.
— И вратарь, хотя после неудачного начала стал играть лучше, — все же играл слишком нервно и неуверенно, рассчитывал на случайную удачу…
Имро Шимончич буквально ловил на лету каждое слово Эмиля. Сперва ему было страшно обидно, что его роль в деятельности клуба так незначительна и молодой Ержабек едва ли о нем упомянет. Имро был помощником судьи, ходил во время матча с флажком вдоль границы поля, отчаянно махал им над головой, когда мяч выскакивал за черту, и ревниво следил за тем, чтобы не было нарушения правил, особенно со стороны чужих игроков, которых бешеная игра Фердо Стрежа всегда выводила из равновесия.
— Наша деревенская общественность тоже не доросла еще до правильного понимания интересов спорта…
Имро вспыхнул от радости. Она забурлила в нем так, что он выпрямился, словно резиновый паяц, когда его надувают.
— …и нашим судьям и помощникам судьи приходится тратить немало усилий, чтобы все оставалось в границах порядка…
— Браво! — крикнул Имро, не в силах более сдерживаться.
Марек снисходительно улыбнулся.
Это было в самом деле смешно… Оглянувшись. Марек встретил такой же снисходительный взгляд Петера Звары. Тот, видимо, только что пришел, и ему поэтому пришлось занять место в углу у двери.