И снова скрылась — на этот раз уже окончательно. В воротах у нее над головой зачирикали озорные воробьи, но она их не слышала. В роще две девушки ворошили граблями сено, она их не видела. Только выбежав из рощи на вольный, широкий простор полей, где плясал невидимый ветерок и лежала свежая роса, Балентка перевела дух и почувствовала себя так, будто выбралась из леса на полянку. И в самом деле, дома у нее — как в лесу: стены валятся друг на друга; сделаешь шаг в одну сторону — печь, в другую — кровать, в третью — стол, и все тут. И куда ни обернешься, всюду пахнет сырой, мокрой листвой. И у всех батраков такое же полное сырости и гнили жилье.
Она повернула с проселка на шоссе. Вдали, на востоке, над городом стояли мелкие кудрявые облачка. Они загорались и постепенно становились золотыми, словно кто-то поджигал их снизу. Солнце, еще скрытое за горизонтом, уже пронизало их своими первыми лучами.
Она ускорила шаги. Сборчатая юбка била ее по ногам. Она шла босиком, неся полуботинки со стоптанными каблуками в корзине. Обуется возле города, — все равно жмут. А ножки, ножки-то! Как у барыни… Только бы та не заметила, что Балентке пришлось вырезать в своих полуботинках по бокам дырки для мозолей. А идти еще далеко. Ругать будет. И то уж прошлый раз барыня говорила, что так ей невыгодно. «Вы, мол, ничего другого делать не желаете. Стул упадет, вы не поднимете. А ведь не развалитесь, если днем хоть пару ботинок вычистите. А то две штуки белья на скорую руку простирнете, — и живенько с деньгами домой. Право… от вас никакой пользы».
О господи! Никакой пользы! Да где же взять время на ботинки, когда наваливают целую гору белья? Спозаранку она гнет над ним спину, а кругом запах мыла, пар, Грязь — не продохнуть. И все за пятнадцать крон… А потом тебе же говорят: никакой пользы! Кабы не было пользы, взяли бы прачку в городе. Да, видно, дороже обойдется.
На бегу Балентка успела подсчитать и оценить свой заработок. Раз в месяц бегала она так, ни свет ни заря, в дом начальника налогового управления господина Квассая, чтобы заработать несколько крон. Было время, когда она ходила пять-шесть раз в месяц стирать в разных домах. Хорошо тогда было. Тогда и Марек еще работал на заводе. Потом барыни стали отговариваться, прятаться. Кто его знает, в чем тут дело? То ли они стали каждую рубашку дольше носить, то ли в городе больше прачек завелось и они дешевле берут, — не разберешь. А очень возможно. Вон Марек все толкует, что теперь много народу без работы сидит! А ведь коли муж не зарабатывает, так жена должна работы искать, — вот как. Конкуренция.
В страхе, еле дыша, прибежала Балентка в особняк Квассая, уже надев тесные полуботинки. Не успела она подойти к крыльцу, возле которого стояла госпожа Квассайова с какой-то женщиной, как на нее уже посыпалось:
— Хороша прачка, нечего сказать. Уж лучше пришли бы в десятом, чтоб не утомляться…
— Виновата, барыня… Но…
— Никаких «но»! — закричала госпожа Квассайова. — Я вам уже прошлый раз говорила, что эта ваша работа спустя рукава мне не нравится. Ну, а сегодня вы просто отличились. И я вам заявляю: сегодня у меня стираете в последний раз!
Балентка остановилась, как громом пораженная. У нее даже в глазах потемнело. А полуботинки жали так, что невозможно было поставить ноги прямо, и колени подгибались после быстрой ходьбы. Она чуть не заплакала и не нашлась что́ ответить не потому, что почувствовала себя униженной отказом от работы, а оттого, что он явился для нее слишком большой неожиданностью.
Объясняться? Оправдываться? Она понимала, что это не имеет смысла. Ведь она говорит с барыней, которая добралась до верхних ступеней общественной лестницы благодаря мужу, как дикий плющ, без всяких усилий, в своей увядающей красоте пустоцвета даже не имея представления о труде, которым у батрачки заполнен весь день! Все равно она ничего не поймет — не захочет. Балентка, словно в каком-то тяжелом, кошмарном, сне, медленно тронулась с места, перешла через дворик и спустилась по каменным ступеням в подвал, в прачечную. Она не шла, а тащилась, испытывая желание вытянуть руки вперед, как слепая. До ее слуха долетели слова барыни, обращенные к другой женщине:
— Хорошо, в следующий раз я вас возьму. С этой Баленткой не хочу больше иметь дело. Да… как ваша фамилия?
— Клатова, сударыня, Клатова.
— Хм, Клатова, — повторила барыня. — А где вы живете? Куда послать за вами служанку?
— В Кривом переулке, ваша милость. В Кривом переулке.
Барыня наморщила лоб, стараясь вспомнить, где это: