— Ты что, мать твою так, не в свое дело суешься?
Ковач оглянулся: носильщик в красной шапке! Завязалась борьба за чемодан. Носильщик кричал:
— Пусти! У меня патент!
— Сунь его себе в …
Тут владелец чемодана, дойдя до входа в помещение станции, обернулся и увидел происходящее. Позеленев от ужаса, он закричал:
— Там стекло!
Он кинулся к дерущимся, которые тянули чемодан каждый в свою сторону и колотили им по каменному полу. Ругаясь и угрожая позвать полицейского, он вырвал чемодан у них из рук и потащил его к выходу. К счастью, у дверей стоял автобус.
— Я плачу налог! — кричал носильщик в лицо Ковачу.
— А я голодный! — ответил тот.
— Так проси милостыню!
Ковач с наслаждением дал бы дураку-носильщику по уху.
— Я не нищий… Я хочу работать!
Он сам не знал, как это получилось: он вытянул руки перед собой и снова поглядел на них. Ему вдруг стало чего-то жаль. Жаль, что пьяный носильщик кинул ему в лицо те слова, жаль этих рук и своей мужицкой силы, которая играет в нем, не находя выхода и томясь от безделья.
Потом он тряхнул головой и ушел со станции.
Попробовать как вчера? Вчера он ходил но городу. Перед одним домом остановился грузовик; парни скидывали с него саженные поленья; буковые стволы падали один за другим; их было страшно много, и они пахли мокрой листвой. Мотор зарычал, машина тронулась, а возле дров остался какой-то барин, — видимо, владелец: он вышел из ворот и долго рассматривал поленья испытующим взглядом. И в этом взгляде Ковач сразу уловил безнадежный вопрос: как же с ними быть?
Он сейчас же подошел к барину:
— Могу распилить и наколоть…
Барин смерил Ковача взглядом сверху донизу и, не задерживаясь глазами на его физиономии, равнодушно перевел их на другую сторону улицы. Только после этого он задал вопрос:
— За сколько?
— Что ж, десять крон за метр не дорого будет?
Ковач решил уж продать свой труд подешевле.
Пренебрежительная усмешка искривила рот барина.
— Нет… не надо. Прикажу распилить циркулярной, автоматической. Так будет выгодней…
Не дожидаясь, чтобы Ковач сбавил цену, он повернулся и молча пошел к себе во двор.
Вчерашний день точно сломил Ковача. Машина отняла у него работу, машина отнимает у него и случайный кусок хлеба, — машина, бесчувственная и не знающая утомления вещь, работающая лучше, быстрей и за более дешевую плату, чем человек. Она на каждом шагу становится ему поперек дороги, вырывает у него пищу изо рта, отнимает силу его безработных рук, подкашивает ноги и убивает надежду. Что же это! Неужели его руки так ни на что и не нужны?
Он подошел к торговцу углем.
— Возьмите меня на работу… уголь складывать, мешки разносить.
— Да что это с вами со всеми сегодня сделалось? Ведь вы сегодня четвертый! У меня свои есть. Мне не надо.
Больше он с Ковачем и разговаривать не стал.
Сегодня Ковач решил попытать счастья в районе особняков. Вот весна летит на вихре-коне, — широко развевается ее воздушный плащ. В садах уже обнажилась теплая земля, блестят на солнце почки абрикосовых и персиковых деревьев, хотя до цветения еще далеко; а под окнами уже распускается золотая мать-и-мачеха. Надо взять заступ и наверстать упущенное, надо, не теряя ни минуты, разделать грядки, пока не поздно.
Он прошел уже две улицы. Калитки всюду заперты; и даже звонки сняты. Только в трех домах ему открыли — и всюду один ответ: не надо! В одном доме хозяйка даже удивилась его предложению:
— А на что же мы держим прислугу?
Вот он стоит перед особняком г-жи Квассайовой и никак не может решиться. Эти люди со всем, что их окружает, ему опротивели. Открытые окна, расположенные на них подушки, крики и приглушенный разговор за дверями, пенье служанок, плач детей в красивых колясках, испуганный лай маленьких собачек в ленточках… Он должен ходить от одного дома к другому, останавливаться перед запертыми калитками и долго, долго ждать, пока не появится кто-нибудь и как ни в чем не бывало совершенно спокойно объявит:
— Нет!
В окне промелькнул кроваво-красный халат г-жи Квассайовой. Поймав ее взгляд, Ковач просунул пальцы в проволочную сетку изгороди и наклонился вперед. Она выглянула из окна:
— Вы кого-нибудь ждете?
— Нет… я ищу работу. У вас нет ли чего-нибудь?
— Работы?
Она посмотрела поверх него и какое-то время соображала, глядя на стену противоположного дома. Потом промолвила: