— Продолжает падать, — пробормотал Гемери себе под нос.
— Что продолжает падать? — спросил Ержабек, подняв голову.
— Вывоз сахара, — с подчеркнутой ясностью произнес Гемери.
— Ведь все падает…
— Да, все падает. Это правда. Но сахар должен держаться! — глухо вырвалось у Гемери.
Он топнул тонкой ножкой под столом, словно хотел вот тут, в уединенном кафе окружного города, добиться усиленного экспорта сахара и повышения цен на свеклу.
— Сахар должен держаться, иначе вместе с ним полетим и мы.
У него было скверно на душе. В жизни ему довелось много пережить и хорошего, и дурного — лихорадочные скачки цен и их стремительные падения; но теперь — он это понимал — дело идет не о чем-то стремительном и преходящем; теперь люди, падая, уже не надеются, что завтра поднимутся вновь; теперь происходит длительная агония — и кто упал, тот уже не встанет.
— Что же делать? — безнадежным тоном спросил он, обращаясь больше к самому себе. — Международная конференция по сахару срезала нам контингент в пользу Кубы, а мы даже сниженную продукцию не в состоянии разместить за границей. Мы вывозим центнер рафинада по цене девяносто одна крона, и его не берут. Экспорт сахара падает, но самое худшее то, что государство непрерывно теряет рынки сбыта, так как на местах, при поддержке власти, возникает свое собственное производство. Что же нам еще остается, как не сокращать свекловодство? Но… чем заменить свеклу?
Вопрос повис в воздухе. Ержабек пристально поглядел на Гемери. Ему показалось, что Гемери по колени увяз в безнадежном отчаянии и не умеет ни скрыть своего состояния, ни примириться с ним. Это была только догадка: Ержабек не всегда умел отличить предположение от действительности.
Ему всегда все было ясно. Он никогда не раздумывал над общими проблемами больше, чем над своими собственными. И теперь он считал, что самое важное любыми средствами продержаться на поверхности.
— Так что же делать? — настаивал Гемери.
— Да то же, что до сих пор. Сеять на своей земле свеклу, как в других местах сеют рожь и сажают картофель. На что-нибудь эта свекла да пригодится. Добиваться производства спирта, но только из свеклы. И вообще… продуманной торговой политики. Разумной системы заготовок. Подмешивания спирта к бензину… и тому подобного. Мало ли что можно сделать.
Гемери взволнованно развел руками.
— Но ведь ничего не делается! Планы… Это нам не поможет. Может, в будущем… А ведь нам предстоит сеять! Теперь же. Для кого же мы будем сеять свеклу, если сахарные заводы ее не возьмут?
Ержабеку казалось, что Гемери как-то сразу лишился способности соображать и стал до смешного беспомощным, словно у этого старого помещика, владельца «Белого двора», богача и опытного хозяина, этой весной не было в голове никакого плана и расчетов. Между тем у Гемери были и план, и расчет, но он старался как можно подробней выяснить, чем угрожает ему теперешнее тяжелое время. А время было действительно смутное, так что на десять шагов вперед ничего не разглядишь, и человек, вкладывающий свой капитал в дело, поневоле чувствовал себя каким-то азартным игроком.
— Ну, разумеется. Мы должны сеять свеклу. Но если сахарные заводы будут и дальше снижать на нее цену, то нам придется снижать себестоимость. Это ясно!
И Ержабек окинул собеседника спокойным, бесстрастным взглядом.
— Рационализация? — промолвил Гемери, и было видно, что он теперь не так уж верит в магическую силу этого слова.
— Усиленная рационализация, — подтвердил Ержабек. — Больше неоткуда ждать восстановления нарушенного равновесия. Наши экономисты утверждают, что неуклонное падение цен при современных производственных отношениях в сельском хозяйстве имеет длительный характер и рассчитывать на восстановление прежнего уровня цен совершенно бессмысленно. Поэтому единственный выход для сельского хозяйства — это рационализация. Мы должны снизить себестоимость продукции при помощи сплошной механизации всего производственного процесса. Таким путем мы хоть немного приблизимся к приличному доходу. Да я уже и начал, — самодовольно прибавил Ержабек.
— Этим трактором? — спросил Гемери.
— Да, трактором, — гордо подтвердил Ержабек. — Думаю, что он себя оправдает. Разве это не облегченье? Людей рассчитал, волов продал и завел у себя прекрасную машину.
— Машину! — презрительно пожал плечами Гемери. — Конечно, это — облегчение, но от кризиса не спасет. У меня вон паровой плуг, молочу локомобилями, — а кризис и меня крепко держит в своих лапах.